Расправить крылья - Елена Левашова

— Господи, это разве проблема? Я вызову клининговую компанию, да и Снежанка с Инной помогут. Не паникуй, Лиз. Говори, что делать?

Лиза ложится на кровать и звонит Илье Морозову — гинекологу частного перинатального центра, где мы собираемся рожать. Да, вы не ослышались, все-таки, я ввязался в аферу под названием совместные роды. Не представляю, как выдержу это. Молю Бога только о том, чтобы не грохнуться в обморок от страданий жены и не прослыть слабаком.

Предусмотрительности Елизаветы Андреевны можно позавидовать — сумка в роддом давно собрана, как и наряд на выписку для малыша. Лиза надевает удобное платье в пол с высокой талией, весеннее пальто и кроссовки. Собирает волосы в высокий хвост. Моя любимая... Нежная, уютная, домашняя Лиза, чудесным образом превращающаяся в страстную Эльзу по ночам. Она исполнила мою мечту о доме. И... пожалуй, я буду скучать по ее животику.

— Едем, Иволгин?

— Я вот что подумал: наш сын будет сердцеедом. Родиться в женский праздник — это же просто за гранью!

— Не дай бог, Егор. Одного сердцееда мне хватило, и это я не о тебе. — Лиза опирается на мою руку и, прихрамывая и охая, ступает к машине.

Понятное дело, моя жена имеет в виду Виноградова.

Несмотря на праздничную суету, мы добираемся в роддом без пробок. Очевидно, сама судьба благоволит к нам. И все вокруг — дышащий весной парк, робкие солнечные лучи, скользящие по домам и крышам машин, неугомонное пение птиц — все будто радуется скорому рождению новой жизни.

Возле входа в роддом нас ожидает группа поддержки: Снежанка, Инночка и Клавдия Викторовна. И как только они так быстро скооперировались и приехали?

— Доченька моя, Лизуня! — теща обнимает Лизу и целует меня в щеку. — Егор, может, передумаешь участвовать в родах? На тебе вон... лица нет! — она придирчиво всматривается в мое лицо, а потом снова переводит взгляд на Лизу. — Лиза, посмотри какой он бледный. Пока ты будешь рожать, мы в кафе посидим.

— Мама! Ну какое кафе? Везёт вам, а я... Ай!

— Господи, Иволгина, можно мне с вами пойти? — вклинивается Снежана. — Я тоже врач, хоть и патологоанатом. Когда твой Мистер Жиголо упадёт в обморок, я буду держать тебя за руку! — всплескивает руками она, а Инночка согласно кивает.

— Ай! Егор, у меня, по-моему... — Лизка опускает взгляд на темные следы на платье.

— Срочно неси ее в родзал, Иволгин! Что стоишь, как мумия? — командует Снежана. — У роженицы отходят воды!

— С богом! — взволнованно протягивают Клавдия Викторовна и Инна.

Впору выудить из сумок платочки и помахать нам вслед. Я растерянно киваю и, подхватив жену на руки, осторожно иду в приемное отделение. Лизок бубнит мне на ухо, какая она «ужасно толстая и тяжелая» и что я надорву спину, таская такие тяжести, только я отмахиваюсь, крепче сжимая любимый груз. Придумала чепуху — никакая она не толстая! Как по мне — худая, с затянувшимся почти до шестого месяца токсикозом. Доктор Морозов всю беременность ругал Лизу за маленькую прибавку в весе.

— Егор, ты же не уйдёшь? — шепчет Лиза, когда нас обступает персонал и довольно улыбающийся доктор Морозов.

— Ну что, Елизавета Андреевна, решили дамского угодника произвести на свет? Ох, кому-то подарочек достанется! — довольно потирая руки, смеётся Морозов. Натягивает перчатки и слегка оттесняет меня от кушетки. — Давайте-ка, вас посмотрим?

— Ой! Ай! Больно! Егор...

Я торопливо натягиваю халат со смешной шапочкой и бросаюсь к своей девочке, желая помочь. Только чем я помогу? Как облегчу ее муки, отзывающиеся во мне... болью. Да, я не путаю собственные ощущения — меня скручивает боль. Опоясывающая, пульсирующая, сжимающая грудь тисками. Смахиваю со лба пот и крепко сжимаю ладонь Лизы.

— Дышать! — внезапно вспоминаю яркие кадры курсов по подготовке к родам, которые смотрела Лиза. — Лизонька, надо дышать! Глубоко и протяжно, да... вот так.

— Открытие шесть — семь сантиметров. — Сообщает доктор. Мне невдомек, что означают эти сантиметры, но судя по крикам моей жены, что-то очень внушительное.

— А-а-а! Егор!

— Доктор, можно ее как-то обезболить? Ну... нельзя же... так?

В глазах Лизы плещется паника, на лбу выступает испарина. Она беспомощно хватает воздух ртом и часто дышит. Какой же я муж, если не могу успокоить ее? Растворить ее волнение в своих спокойствии и бесстрастности? Спокойно, Егор! Все будет хорошо.

— Лиза, повернись набок и дыши. — Приказываю твёрдо. — А я помассирую тебе поясницу.

— Вот это правильно! — отвлекается доктор. Краем глаза замечаю, как юркие, словно пчелки медсестры готовят акушерское кресло, обрабатывают чем-то перчатки, гремят инструментами.

Лизе необязательно видеть, как мне страшно. Я напрягаюсь и покрываюсь потом, чувствуя, как горит кожа в месте соприкосновения наших рук. И боль мощными электрическими импульсами перетекает от неё ко мне...

Глаза застилает туманом, голова кружится. На автомате держу руку жены, слушая команды доктора:

— Полное открытие. Тужимся!

— А-а-а! Больно!

— Ещё немного, ещё чуть-чуть. Давай, Лизонька, помоги сыночку!

Не понимаю, что происходит? Лизка шумно вздыхает и улыбается, а палату вдруг сотрясает громкий детский плач. Уже? Так быстро? Мы же приехали полтора часа назад!

— Папаша, на сыночка-то посмотрите? — взывает акушерка. — Эй, с вами все в порядке?

— Да, — сглотнув, киваю и протягиваю руки к кричащему сыну.

— Егор... — плачет Лизка и бережно освобождает грудь для малыша. — Он такой красивый, наш Ванечка. Я неловко отдаю ей сына.

Наверное, она права. За слезами, предательски выступившими из глаз, не могу рассмотреть сына. Пухлый, темноволосый, крикливый и... такой красивый — теперь-то я его вижу. Ваня требовательно вытягивает губы и прихватывает сосок, а у меня все внутри переворачивается. У меня, представляете? Взрослого мужика и серьезного бизнесмена, повидавшего все в жизни.

— Отдавайте мальчишку, — командует Морозов. — Сейчас медсестрички парня взвесят и вернут вам!

— Спасибо... Спасибо тебе. — Только и могу вымолвить. — Лизонька, я уже не думал, что переживу это вновь. Спасибо за Ванечку.