Оторва: Страсть без запретов - Эдуард Снежин

Нас закружил бурный водоворот первых дней ненасытного обладания друг другом.

Утром вместе уходим: она в колледж, я на работу.

Моя нимфетка трезвонит каждый час:

— Вспоминал обо мне?

— Только о тебе и думаю.

— Милый!

— Малышка!

— Как тебя люблю!

Из глубин моей души накатывает благодарная волна, хочется обнять весь мир…

И тут же непроизвольно вылетает вздох, наверно, от страха потерять ее, все-таки слишком большая разница лет.

Она угадывает мое замешательство:

— Вадик, не думай о годах. Знаешь, как трудно стать родными! Ты мне самый родной. Больше, чем родители.

— Я люблю тебя!

— Вечером докажу, что люблю тебя больше!

В изнеможении откидываюсь на спинку кресла, в голове туман, в тумане летают ангелы и хором поют: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…»

Наверно, со стороны я смотрюсь счастливо глупым. Мои сотрудницы, заходя в кабинет и привыкнув раньше видеть начальника всегда сосредоточенным, шепчутся за моей спиной, но мне наплевать. Нагло повесил на дверь табличку: «Без разрешения не входить»; теперь можно спокойно говорить с любимой или дремать в кресле, досыпать после бессонной ночи.

Приехал из командировки Виктор и сразу доложился по телефону:

— Как ты там, старина?

— Нормально, — отвечаю буднично, не собираюсь посвящать предшественника в подробности, — как съездил?

— Шикарно! Был на семинаре в Риге. Привез настоящего бальзамчику, заглянуть с ним к тебе?

Засверлило в голове: «Узнал уже, что Лариса со мной? Ну, нет, не расколюсь»:

— Работы много по вечерам, давай сам позвоню, забегу.

Но Виктор сразу напрямую:

— С Ларисой познакомился?

— Ну да, — признаюсь, отпираться глупо.

— И как?

— Прелестная девушка.

— Рад за тебя. Теперь от Татьяны излечишься.

— Ну да. — «Собственно, что раздражаться, — думаю я, — благодаря ему и узнал я Ларису».

— Чао! Звони, — удовлетворяется он.

Положив трубку, пытаюсь определить свое нынешнее отношение к приятелю, которое до встречи с Ларисой было самым благожелательным. Мысли текут вразброд.

«Впрочем, что ершусь? Ну, была с ним до меня, но ведь к прошлому не ревнуют. Но это он растлил ее, блудник! Однако что значит растлил? Ей с ним было хорошо. И кто сказал, что он у нее первый?»

Рассудок успокаивает, а сердце люто ненавидит Виктора. Вспоминаю слова мудреца: «Если разум расходится с велением сердца, поступай, как хочет сердце».

В полном раздражении иду в соседнюю комнату и задаю сотрудницам трепку за ленивое освоение компьютера.

Вечером Лариса приготовила вкусный ужин.

Наливаю обоим коньяк. Лариса проглатывает рюмку и усмехается:

— Так легко ты от меня не отделаешься. Раздевайся! Прыгай на стол!

Я, конечно, не горный козел, поэтому ступаю сначала на кресло и затем на стол. Лариса смахивает с него посуду на подоконник.

Приседает на колено и снизу смотрит на меня снизу:

— Вот так — самый прекрасный вид на голого мужчину.

Не столько ее ласкающие движения возбуждают меня, сколько раскрасневшееся лицо игруньи, прилипшей снизу к моей плоти.

Мой главный мускул напрягается.

Лариса коварным движением выхватывает из кармана халата крепкую веревочку и туго перевязывает фаллос у самого основания.

— Слезай со стола! Только осторожно.

Я соскакиваю на пол. Вижу — плутовка держит в руке конец от веревочки.

Быстро скидывает с себя халатик, плюхается пружинистыми ягодицами на вздохнувший стол и, упершись руками о край, со скрипом проскальзывает по полированной поверхности на средину. Распласталась, голова почти уперлась в зеркало на стене, задирает ноги вверх и раздвигает могучие ляжки. Кончиками пальцев раскрывает сладострастный бутончик. Приглашение ясно без слов. Стоя на выпрямленных до судороги ногах, вонзаю перевозбужденный штырь в открытую рану, облапив сверху обеими ладонями набухшие шары грудей.

Сумасшествие тел.

Скоро я чувствую, как изнутри меня, от мошонки до пульсирующих висков, распирает высокое давление. Смотрю на себя в зеркало. Лицо и грудь побагровели, как от сплошного ожога. Становится страшно. Пытаюсь вырвать свой член из влагалища, но Лариса не пускает, крепко вцепилась руками в мои ягодицы и шепчет с хрипотцой:

— Потерпи. Я дерну, когда надо.

Вижу, она намотала один конец веревки себе на пальцы.

— Дергай! — кричу я насильнице.

— Рано, — отвечает она, пристально всматриваясь в мое лицо. Ее хамелеоны горят красным цветом, дьяволица пожирает мою энергию.

Все, сейчас взорвусь! Тут она резко дергает за веревку. Я выстреливаю мощный заряд. Девичье тело отлетает, Лариса ударяется головой о зеркало, оно падает и разбивается вдребезги. Пот льет с меня градом. Прелестная ведьма трясется и стонет в затяжных конвульсиях, крутя пальцами соски грудей.

— Прямо война со взрывами, — хрипло шучу я, чуть придя в себя.

— Ты недоволен? Зеркало жалко?

— Что ты, моя чудесница!

Я приподымаю ее со стола и легонько толкаю к тахте, сам шатаюсь и спотыкаюсь.

— Удивляюсь, — говорю я уже в постели, — откуда девушке в пятнадцать лет знать все это?

— Откуда? От верблюда! — отвечает она по-детски. — Но такое у меня было только с тобой, просто девчонки рассказали об этом способе.

Без сомнения, сегодня вечер сексуальных открытий.

Я все же подозреваю, такое она вытворяла уже с Виктором, но не хочется об этом думать. Однако ревнивая мысль о сопернике не уходит.

Спрашиваю:

— Почему вы разошлись с Виктором?

— Потому, что он никого не любит, кроме себя.

— С чего ты это взяла?

— Знаешь, он пригласил меня на групповуху, там какая-то Ленка была, Наташка и пять кобелей, я еле сбежала.

— Вот как. И больше с ним не встречалась?

— И не встречусь. У меня есть ты, ты совсем другой.

— Какой?

— Добрый, любишь меня.

Она целует меня в губы, прижавшись всем телом.

— А над «добрым» можно издеваться? — деланно возмущаюсь я.

— Еще не то будет! Тебе же нравится, нравится, я вижу!