Обретённое наследство - Лариса Шкатула

Вот, к примеру, Софья Астахова, княжна, аристократка и на вид такая слабая женщина, оказалась невосприимчивой к морской болезни, а тот же граф Шастейль несколько раз свешивался за борт, вытравливая в море остатки какой бы то ни было пищи. Странно, что сейчас, сидя в этой тесной каморке, он не думает ни о какой морской болезни, а только прислушивается, как кролик, за которым вот-вот придёт хозяин с ножом.

Но чу! – на палубе явно что-то происходило, потому что после стука деревянных крышек трюмов, после шорохов и скрипов в момент всё стихло и раздался тот самый мощный голос человека, который, судя по всему, как раз только что дрался на саблях с кем‑то из команды. С кем-то последним. Возможно, и со старшим помощником Юбером. Ясно, чем всё это закончилось, и Софье нисколько не было жалко человека, который сделал пленниками доверившихся ему пассажиров.

– Всё осмотрели? – спросил голос.

– Перевернули корабль с носа до кормы.

– Маловато, – задумчиво проговорил голос. – И эти вещи… По-моему, они кого-то везли.

– Может, сбросили за борт? – предположил другой голос.

– Мы бы увидели… Разве что раньше… Поторопился я, не оставил свидетелей, – хмыкнул первый. – Но кто мог знать. Откройте-ка мне вот это!

«Мой саквояж», – отчего-то сразу поняла Соня.

– Быстрее! Что там?

– Золото! Слитки!

– Сколько?

– Десять штук.

«Все, что я взяла с собой в дорогу!» – мысленно ахнула Соня.

– Тогда понятно, почему на судне нет никого из посторонних, – понимающе заключил мощный голос. – Им перерезали глотки, едва судно вышло из порта! Вот, парни, они ещё смеют называть нас жестокими и кровожадными. Но мы и не притворяемся паиньками, не так ли?

– Так! – дружно взревели несколько глоток.

– Пора нам сваливать отсюда. Заберите это с собой.

Шаги стали удаляться, раздавался стук башмаков спрыгивающих на палубу людей.

– Хорошо, что я не взял с собой в дорогу королевский свиток на пожалование мне графского титула, – шепнул Жан Шастейль.

– А то ты мог бы предъявлять его морским рыбам, – яростно шепнула Соня.

Топот ног, шум‑гам постепенно стихли, а потом корабль качнулся…

– О чем вы думаете, Жан! – сказала Соня мгновение спустя. – Сейчас они на прощание выпустят по кораблю пару ядер, и мы с вами спокойно пойдем на дно.

– Кэп! – заорал молодой звонкий голос. – Взорвём, к чертям, эту калошу?

– Нечего тратить на неё снаряды, – отозвался всё тот же начальственный голос. – Ставлю десять против одного: не позже чем через час посудина сама отправится на дно!

Пленники еще некоторое время сидели согнувшись, слушали тишину, нарушаемую лишь плеском волн о борт судна.

– Неужели они… убили всех? – на всякий случай шепотом спросила Соня.

– Всех, – подтвердил Жан, – но, похоже, нам с вами от этого не легче.

Они опять посидели, прислушиваясь, но ничего больше не услышали. Видимо, нападавшие и в самом деле все до одного покинули расстрелянный ими, опустошенный корабль.

– Госпожа, – первой нарушила молчание Мари, – вы хотите отправиться на дно вместе с этим кораблем?

– Не хочу, конечно, но нас же здесь заперли.

– В самом деле, может, попробовать выбить эти пару досок? – поддержал её Шастейль. – Что-то я не слышал бряцанья замка.

– Но в таком случае нас не стали бы преспокойно оставлять здесь вместе с судовой казной, – напомнила Соня.

– В самом деле, не придумали ничего лучше, как сунуть нам в ноги этот неудобный, обитый железом сундук… Постойте, но ведь он тяжелый? И, судя по всему, крепкий… Софи, Мари, попробуйте как можно ближе прижаться к переборке. Прижались? А теперь я проберусь между вами, чтобы этот проклятый сундук можно было толкнуть.

Он попробовал, но сундук – даже сундучок – будто намертво приклеился к днищу их крошечной каморки. И не желал сдвигаться, несмотря на все усилия доктора.

– Его не пускает парусина, – высказала догадку Мари. – Если попробовать вытащить её

из-под него или хотя бы разгладить…

– Попытка не пытка, – согласилась Соня, но для верности попробовала постучать по доскам, которые закрывали вход, и даже налегла на них плечом – безрезультатно.

Ничего не оставалось бедным пленникам тонущего судна, как пытаться вытащить из‑под неподъемного сундука парусину, которая не давала его хоть немного сдвинуть.

Сначала они тянули её в разные стороны, потом попытались освободить от неё хотя бы переднюю часть сундука – опять тщетно.

Наконец они стали стягивать её к дальней стенке своего деревянного узилища, торопясь и задыхаясь, потому что им казалось, что вот сейчас подбитое пиратами судно начнет погружаться в морскую пучину, а они так и не смогут вытолкнуть тяжелый сундук, используя его как таран.

Доски на переборке были довольно тонкими, и если по ним как следует стукнуть… Главная беда – у них почти не было места для маневра.

– Поддается! – вдруг выдохнула Мари, которая как раз возилась у самого входа. – Слышите, вот доска!

Для наглядности она даже стукнула по деревянному настилу.

– Тянем, тянем, – тяжело дыша, увещевал женщин Жан, – каждая минута дорога!

Их легким не хватало воздуха. Они задыхались в тесной каморке, по телу катились струйки пота, но они вытаскивали и вытаскивали парусину из‑под сундука, пока не почувствовали, что он полностью стоит на досках.

Теперь нужно было упереться и толкнуть его вперед, но места для разгона было так мало, что опять они все трое стали напрягаться и потеть.

– Надо упереться в переборку всем троим, – решил Жан, когда они в очередной раз отдыхали от тщетных усилий. – Давайте попробуем налечь одновременно: раз! ещё раз!

И тут они услышали чуть слышный хруст, который набатом победы прогремел для пленников. Они заработали ещё лихорадочнее, выбивая закрывавшие вход доски сундуком с судовой казной.

Когда наконец одна доска слегка отошла, Шастейль попытался проломить её, но Соня его остановила.

– Сундуком быстрее.

И троица методически продолжала раз за разом обрушивать тяжесть сундука на упирающиеся доски.

Трах! Трах! Удары разносились по судну, и если бы на нем оставался в живых хотя бы один человек, он пожелал бы узнать, откуда несутся эти звуки.

Наконец доска треснула и вывалилась наружу. Как и две другие. Должно же было им хоть чуточку повезти: сломалась именно та доска, на которой был державший их простой, но надежный запор.

Некоторое время – может, всего несколько мгновений – пленники обалдело смотрели на свет, сразу хлынувший в пролом.