Испепеляющая страсть - Кейси Майклз

— А вот и она, удирает к холмам по высокой траве, чтобы в ней поваляться — все бы ей дрыхнуть, — Хэтти Кемп тряхнула копной угольно-черных волос (втайне она гордилась ими — ни одного седого! — хотя все знали: кухарке уже шестьдесят). Она отвернулась от кухонной двери, чтобы призвать к порядку служанку Олив Зук, тоже смотревшую вслед босоногой девчонке, бегом удалявшейся от Холла.

— Ну-ка за работу, лентяйка! — прикрикнула Хэтти Кемп и замахнулась черпаком на съежившуюся служанку, которая направилась было к двери.

— Да, мэм, да, мэм, — бормотала Олив, судорожно приседая в неуклюжих реверансах и пытаясь таким образом замаскировать свое намерение все же выйти из кухни, при этом из вместительных карманов ее фартука сыпались катушки, булавки, скомканные бумажки и другие «сокровища», так что, отступая, она оставляла за собой след.

— Идиотка! — пробормотала себе под нос Хэтти Кемп, прежде чем бросить еще один, последний взгляд в сторону холмов, где мелькала, удаляясь, девчонка.

— Что ж, у тебя хватает ума держаться отсюда подальше, детка. Когда явится новый хозяин, если он, конечно, соизволит явиться, тебе перестанут выпадать такие денечки, — Хэтти Кемп сморгнула одну-единственную слезу и вытерла глаз уголком передника, а затем вернулась к работе.

Тем временем юная девушка — объект внимания Хэтти Кемп — знай себе, бежала вприпрыжку по холму, спускавшемуся к берегу Ла-Манша; ее рваное выцветшее платье высоко задралось, распущенные волосы развевались на ветру. Подпрыгивая, она напевала, кружилась в разнузданно-невинном танце и наконец упала на колени, чтобы полюбоваться пенными гребешками волн внизу. Свежий ветерок от воды повеял в лицо девушке, и она тряхнула головой, чтобы отбросить волосы со лба и щек, подставляя лицо теплому летнему солнцу.

Черты ее лица вряд ли вдохновили бы поэтов. У нее был короткий прямой нос; столь же обычный рот — разве что верхняя губа полновата; приятный круглый подбородок с небольшой ямочкой; глаза ясные, голубые, но не слишком большие; самым красивым в ней, пожалуй, были ушки — маленькие, в форме морских раковин.

И все же ее лицо нельзя было назвать непримечательным. У нее были темные брови красивой формы, такие же темные ресницы и густые волосы — не рыжие и не золотистые, их цвет представлял собой нечто среднее между двумя этими цветами, а пышность и блеск заслуживали самой высокой оценки.

Кожа у нее была, как и у всех рыжеволосых людей, молочно-белой и матовой, под солнечными лучами она быстро и болезненно краснела и покрывалась веснушками — именно это грозило девушке сейчас, когда она подставила лицо солнцу.

С глубоким вздохом опустившись на пятки, девушка оперлась руками о землю, вытянув их за спиной, выгнула спину и позволила волосам рассыпаться по густой траве. Эта поза обрисовала всю ее фигурку — стройную, мальчишескую — и высокую грациозную шею. У нее были тонкие руки с пальцами, сужающимися к концам, и длинные стройные ноги, ее нельзя было назвать ни костлявой, ни коротышкой — все соразмерно, все в пределах нормы.

Ее одеяние представляло собой нечто неописуемое. Оно было не только неряшливым или безвкусным, но и рваным и, как и вся девушка, не слишком чистым.

Девушка снова вздохнула — глубоко, прерывисто — и упала на живот, уронив голову на скрещенные руки. Ясно — это служанка, урвавшая несколько минут для отдыха от выполнения своих прямых обязанностей. И столь же ясно было, что ее что-то огорчает — какая-то мысль гложет ее, мешая наслаждаться окружающей идиллией.

Солнце поднялось выше, над холмом лениво пролетели несколько пчел, девушка спала. Она проспала всю вторую половину дня, и ее ровное дыхание лишь несколько раз сбилось и стало более глубоким. Наконец громкий шум прервал ее беспокойный сон.

Она нехотя проснулась, протерла глаза и небрежно заправила за уши спутанные волосы, в которых застряла трава, потом поднялась и вгляделась в сумерки — они уже сгустились, а от воды поднимался туман. Разглядеть что-либо было почти невозможно, зато она хорошо расслышала стук копыт не меньше чем четырех лошадей, звяканье сбруи и стук колес экипажа.

— Неужели это он? — громко спросила она траву и море, ведь вокруг больше никого не было. — Неужели великий и могучий лорд наконец снизошел к нам, чтобы вступить в свои права хозяина и господина? Никто никогда не приезжает в Холл, так что, должно быть, это он.

Напрягая слух, она услышала, как взволнованно переговариваются между собой садовники Лайл и Фитч, очевидно, распрягая лошадей.