Индейское лето - Евгения Перова

– Давайте, – цедит он сквозь зубы. Женщина подхватывает его под руку и осторожно ведет по коридору.

– Вот так, вот так, потихоньку… Сюда?

– Пятьсот пятая.

– Значит, сюда. Помочь вам лечь? Или сами справитесь?

– Не знаю…

– Ну, тогда я зайду тихонечко.

Они медленно вползают в палату.

– Ой, да вы один в шестиместной! Здóрово!

Мужчина с трудом заваливается на койку и ложится на спину, тяжело дыша. Женщина садится на стул рядом.

– Грыжа? – с участием в голосе спрашивает она.

– Да.

– Когда резали-то?

– Да уже третий день, а болит, собака, мóчи нет!

– А врач что говорит?

– Врач говорит – пройдет.

– Значит, пройдет. А вы как, спать будете?

– Да вряд ли я сразу засну.

– Можно я тут у вас посижу? У нас так душно в палате, невозможно! Да еще соседки мои ужасные храпуньи – спасу нет. А вы вон один, как барин!

– Посидите.

Они молчат некоторое время.

– Меня Лена зовут, а вас как? – спрашивает женщина, исподтишка разглядывая мужчину.

– Сева.

– Сева – это Всеволод?

– Нет, Северьян.

– Северьян? Какое редкое имя!

– Да уж. Родители наградили. В честь деда назвали. А у вас что – камни?

– В желчном. Один, зато какой! Я им очень горжусь. Сразу соседок уела. Они всё хвалились своей мелочевкой, а тут я с булыжником! Одна такая рыжая – видели небось! – совсем обиделась, побежала к доктору выяснять, почему у нее маленький камешек…

– Ой, не смешите!

– Знаете, вам надо бандаж специальный носить, чтобы не болело. У вас есть кому принести? А то я могу попросить, чтобы купили.

– Принесут.

Северьян, повернувшись на бок, наконец смог разглядеть эту жизнерадостную Лену: молодая, невысокая, полненькая, в смешном пестром халате, на голове какие-то вихры.

– Веселенький у вас халатик.

– Ага. Не подходит, думаете, к больнице? А я решила, чего тоску наводить на окружающих, правда? Пусть люди веселятся. Дочке не нравится. Она меня все воспитывает, воспитывает – не то надела, не так причесалась…

– Дочка? А сколько же ей, что она вас воспитывает?

– Детка-то моя? Уже здоровая девица, скоро шестнадцать. Она так злится, когда я деткой ее называю! Нужно Ликой. Она как родилась, так и начала меня воспитывать. А мне самой всего семнадцать было. Любовь! Что поделаешь!

– А потом?

– Что потом? В смысле замужества? Да что вы! Он как узнал про ребенка – такие ноги сделал!

– Подонок!

– Да нет, просто жалкая, ничтожная личность. Пан Паниковский. Сейчас мы с ним даже дружим. У него семейная жизнь тоже как-то не сложилась. Женился, развелся. А вы? У вас дети есть?

– Нет.

– А жена?

– Жена есть. Была, – вздыхает Сева. – Нет, нет, ничего такого. Просто… Я от нее ушел. Правда, она никак с этим смириться не может. Тоже все меня воспитывает.

– Понятно.

– Да ничего не понятно! Женились вроде по любви. Она красивая женщина. Очень красивая. Но…

– А давно ушли-то?

– Да вот, перед самой операцией.

– Ну ладно, не переживайте вы так, все образуется потихоньку. Хотите, я вам стихи почитаю? Вы любите стихи?

– Как-то не задумывался… А вы что, учительница литературы?

– Почему, почему учительница литературы?!

– Стихи вот…

– Нет, я не учительница! – Лена с трудом сдерживает смех. – Я вообще-то сама стихи пишу. Доморощенный поэт: стихи к юбилеям, по поводу и без. Дочка переживает: у всех матери как матери, а у нее поэтесса!

– Ну, почитайте…

Лена откашливается и начинает: