Свадьба на выбор, или Женихи в ассортименте - Маша Царева

– И что… что он сказал?

– Он мне не поверил, – спокойно пожала плечами она, – не захотел со мной встречаться, говорил, что ты не могла. Но меня это мало интересует. У меня ведь и фотографии имеются. Которые я отправила на его электронный адрес.

– Ты что, меня шантажируешь, что ли?

– Много чести, – растянула губы Оксана, – просто пришла полюбоваться на твою реакцию. Это самый счастливый день в моей жизни.

– Не повезло тебе, – Яся взяла себя в руки, – мои самые счастливые дни – это день рождения и Новый год. Как в детстве.

– Не надо мне зубы заговаривать, – повысила голос Дробашенко, – зубы будешь заговаривать ему. Только все равно ничего у тебя не выйдет. Слишком мало времени, чтобы придумать, как выкрутиться.

– Что значит мало времени? – Яся попыталась сесть на кровати. – Так он уже едет сюда?

– Будет через полчаса, – ухмыльнулась Дробашенко, – впрочем, учитывая пробки…

Не успела она договорить, как дверь в палату распахнулась от сокрушительного удара. За спиной разгоряченного Полонского маячили два индифферентных телохранителя. Автомобиль Полонского был оборудован мигалками и спецсигналом, и при желании он мог с легкостью миновать любую пробку.

– Мишенька… – Оксана мигом сориентировалась и заговорила таким слащавым тоном, что у неискушенного слушателя мог мгновенно развиться сахарный диабет.

– Вон отсюда, – не глядя на нее, сказал Полонский, – я хочу поговорить с Ярославой. Один на один.

– Но я же пришла, чтобы…

– Ты не слышала? – Он разговаривал с Дробашенко, но в глаза смотрел Ясе, и от взгляда этого ей становилось не по себе.

– Но я… – Это лаконичное блеяние было, наверное, самым большим тактическим просчетом в жизни успешной галеристки Оксаны Дробашенко.

Полонский резко развернулся к ней, его глаза побелели от злости. В следующую секунду он схватил ее за грудки, точно она была не хрупкой женщиной, а зарвавшимся пьяноватым матерщинником, и вытолкнул ее из палаты. Один из телохранителей невозмутимо прикрыл за Оксаной дверь.

Вот тогда-то Ярославе и стало по-настоящему страшно.

* * *

– Ясенька, это правда? – Мрачный Михаил Марленович сидел на подоконнике и чересчур внимательно изучал свои пыльные ботинки. – Если нет, я ее прикончу. А если да…

«То я прикончу тебя!» – мысленно закончила за него Ярослава.

– … то почему я должен был узнать об этом вот так?

Она нервно сглотнула. Выражение его лица ничего хорошего не сулило. И то, как он выставил из палаты Дробашенко… Чуть ли не пинками выгнал, а ведь все-таки они прожили в одной квартире полтора года.

Ярослава, впрочем, была уверена, что та никуда не ушла. Наверняка дожидается его в больничном дворике, чтобы в награду за свою предприимчивость получить поощрительный поцелуй, который, согласно ее замыслу, станет началом их новых отношений.

Что ж… Если так тому суждено быть, то что она может поделать? Сама виновата.

– Мне очень жаль, – почти прошептала она, но Полонский ее даже не слушал.

Он принялся нервно расхаживать по комнате.

– Оксана, конечно, поступила ужасно, но если бы не она… Я бы так ничего и не узнал. Но все же у меня в голове не укладывается. Яся, как ты могла?!.. Нет, не надо ничего говорить. Оксана, конечно, тоже не права, но ее можно понять. Она была в отчаянии.

– И поэтому хладнокровно наняла детектива и вмешалась в мою частную жизнь, – отчеканила Яся.

– Да какого там детектива, – устало махнул рукой Полонский, – она мне рассказала, как все было. Она сама следила за тобой, вместе с какой-то своей подружкой.

– Ничего себе, – присвистнула Яся, – какая способная девушка.

– Ну зачем ты так. Я зря ее так вышвырнул. Надо бы извиниться.

– Уверена, что у тебя будет такая возможность, едва ты выйдешь из палаты, – усмехнулась она, – Миша, я все понимаю. Я поступила ужасно. Я…

Он ее даже не слушал.

– Когда я увидел эти фотографии, мне стало плохо, – тихо признался Михаил Марленович, – моему секретарю пришлось вызывать «скорую», и меня два часа отпаивали валокордином.

– Мне стыдно, – прошептала Ярослава, – если бы я могла знать, как далеко все зайдет… Я бы никогда этого не сделала.

– Яся, но чем они лучше меня? – в отчаянии воскликнул Михаил Марленович. – Я понимаю, если бы тебе встретился Том Круз. Но спать с какими-то деградантами за моей спиной…

– Они – это кто? – насторожилась Яся. – Постой, до меня что-то не доходит.

– Вот. Полюбуйся, – усмехнувшись, он бросил на ее кровать белоснежный конверт, – ты очень хорошо получилась. Прямо фотомодель.

Ярослава открыла конверт, и на ее кровать высыпался веер фотографий отвратительного качества. Она взглянула на первую, приготовившись к самому худшему. Интересно, ушлая Дробашенко исхитрилась запечатлеть их в то время, как они самозабвенно занимались любовью? Только бы не это, на таких фотографиях наверняка можно было бы в деталях рассмотреть все ее жировые отложения. Секс с полноватой девушкой – это аппетитно, но малоэстетично. Господи, о чем она думает?!

Она взглянула на снимок… и обомлела. Потому что начинающие папарацци подловили ее вовсе не с Максимом, а… с Падре Диего. На снимке Яся, улыбаясь, стояла у окна его студии, а тот приобнимал ее за плечи и что-то говорил ей в ухо. Наверняка пытался вдолбить одну из своих безумных идей.

– Какой-то престарелый хиппи, – грустно констатировал Полонский, – вместо меня. Жуть.

Она отложила фотографию в сторону.

На втором снимке она держала за руку… Ренатика Рагимова. Это было в тот день, когда они встречались в кафе, чтобы обсудить свадебную песню. Вика в кадр отчего-то не попала.

– Дешевый попрыгунчик, – презрительно усмехнулся Михаил, – у которого и голоса-то нет. И вообще, я всегда считал, что он голубой.

Третья фотография была сделана совсем недавно.

На ней Яся была в безразмерной куртке отчаянно-алого цвета. Зажмурившись, она руками и ногами обнимала мужчину, лица которого было почти не разглядеть. Впрочем, у этой страсти была весьма прозаическая причина – они сидели на мотоцикле, мужчина был за рулем.

Ясе стало легко и смешно. Значит, зря она так нервничала. Ничего страшного не произойдет. Она легко сможет все объяснить Полонскому. Она выкрутится, как всегда. А уже потом подумает, как разрулить ситуацию с двумя женихами, чтобы потери были наименьшими.

Если надо будет – отведет его в палату, где с переломом шейки бедра мается горе-гонщик Ярослав.

Он подтвердит, что они даже почти не знакомы. И она расскажет ему о Ренате, о том, что тот сочиняет специальную свадебную песенку, для них двоих.

Все будет хорошо. А Оксана Дробышенко – все-таки дура.