Улoв на миллиард долларов - Оливия Хейл

— Значит, теперь это «он»?

Я бросаю на Итана свой самый испепеляющий взгляд.

— Теперь я убеждена. Я это знаю.

— Мы разберемся, как его растить, вместе, — говорит он. — И никто не знает, что делать, пока не начнет. Это просто жизнь.

— Мне не стало легче.

Смеясь, Итан обхватывает мое лицо ладонями. Они прохладные на ощупь.

— Белла.

— Итан.

— Сосредоточься. Решай задачи по мере поступления. Может, я и смыслю во многом другом, но через это никогда не проходил, и я в восторге от тебя.

— Правда?

— О, да. Видя тебя последние несколько месяцев... ты великолепна и сильнее, чем я когда-либо смогу быть. Остальное будет парой пустяков, и я буду рядом.

Его глаза расширяются, когда у меня наворачиваются слезы.

— Белла?

— Отличная речь, — хлюпаю я носом. — Ты заранее ее репетировал?

— Нет. Стоило?

— Нет, — говорю я. — Ты отлично принял эти... речевые роды.

Он убирает волосы с моего лица.

— С паникой покончено?

— Да, официально все, — я откидываюсь на кровать и киваю в сторону сумки. — Я принесла кое-что, чтобы мы могли развлечься, пока ждем. Скай сказала, что ожидание может затянуться.

Он хватает мою сумку, кряхтя от тяжести, и заглядывает внутрь. Его голос звучит недоверчиво.

— Ты упаковала книгу по молекулярной физике?

— Всегда хотела узнать побольше.

— Диссертация Уилмы?

— Она просила прочитать ее и прокомментировать любые ошибки.

— И ты принесла это? — он поднимает увесистый том одного из литературных классиков.

— Видела в твоем кабинете. Никогда не читала. Это же классика, ну же. Не смотри на меня так.

Он ставит сумку на пол, со всем содержимым.

— Я говорил в последнее время, что люблю тебя?

— Эй, сумка не так уж плоха.

— Конечно-конечно, — говорит он, ухмыляясь. — Мы здесь не на отдыхе. Но если хочешь читать Толстого в перерывах между схватками, я не стану мешать.

Я бормочу что-то о том, что хотя бы пытаюсь быть культурной, и Итан наклоняется, чтобы поцеловать меня, прерывая протесты.

Но его поцелуй вскоре, в свою очередь, прерывается очередной схваткой. А затем еще одной. И проходит совсем немного времени, прежде чем возвращается врач с улыбкой на лице.

— Похоже, кто-то готовится к встрече со своим малышом, — говорит она.

Если я когда-либо и сомневалась в теории относительности, то больше не буду. Потому что время искривляется, изгибается, ускоряется и замедляется в ближайшие часы. Или это дни? Недели? Вечность?

Потому что невозможно сказать, как долго длятся роды. Это сплошное пятно из боли, приказов и дыхания. Из лиц. Самое дорогое — лицо Итана, близко к моему; он говорит что-то глубоким, спокойным голосом. Я едва разбираю слова, но его голос божественен.

Или, по крайней мере, думала, что его голос божественен, но затем воздух прорезает крик, который бесконечно милее. Я вижу две крошечные, перепачканные кровью ступни, прежде чем кричащего ребенка уносят.

— Я вижу только его ножки, — наполовину всхлипываю, наполовину плачу я. — Я обожаю его ножки.

Итана больше нет рядом, он сосредоточенно смотрит на сверток.

— Погоди, пока не увидишь целиком.

— Его? Это мальчик?

Медсестра возвращается и кладет крошечного, румяного младенца мне на грудь.

— Мальчик, — подтверждает она.

— Привет, — шепчу я этому прекрасному, помятому, крошечному человечку, который каким-то образом состоит наполовину из меня и наполовину из Итана. — Я так долго тебя ждала.

Он смотрит на меня, я смотрю на него, и мои слезы не прекращаются. Сомневаюсь, что когда-нибудь прекратятся.

— Итан, посмотри, — выдыхаю я.

— Я смотрю, — бормочет он, наклоняясь так, что голова оказывается рядом с моей. — Я смотрю, Белла.

— Он спит?

— Да, — Итан вытягивается рядом со мной, и мы оба, затаив дыхание, наблюдаем за кроваткой в ногах кровати.

Ни звука.

— Слава богу, — я полностью растягиваюсь, кажется, впервые за несколько дней. Даже под дулом пистолета не смогла бы назвать ни одной части тела, которая бы не болела.

Итан подкладывает руку мне под голову.

— Мне практически пришлось забаррикадировать дверь, чтобы не пустить девочек.

Я улыбаюсь этому.

— Они хотят с ним поиграть?

— Да. Хэйвен понимает, что он еще недостаточно велик, а Ив — нет.

— Вчера она подсунула куклу в его кроватку, когда я отвернулась.

Итан стонет.

— Хотя бы ту, с фиолетовыми волосами?

— О, еще бы. Она хочет как лучше, — обе девочки. На днях они сидели рядом и смотрели, как он спит, а я отвечала на все вопросы в меру своих возможностей. На некоторые вопросы, например, «как вы с папой его сделали?», было трудно ответить.

Купили в магазине для младенцев, подмывало меня сказать, но я выдала сбивчивый короткий ответ о том, что это случается, когда двое людей любят друг друга. Для чего-то более подробного понадобится Итан в качестве подкрепления.

— Твои родители только что звонили, — говорит он. — Они приедут в город в следующие выходные, чтобы познакомиться с ним.

— Они сделают кучу фотографий, — предупреждаю я. — Готовься.

— О, твоя мама сказала, что у нее уже запланирован альбом для вырезок, — говорит Итан, и по голосу слышно, что эта мысль ему приятна. Его встреча с моими родителями несколько месяцев назад прошла гораздо лучше, чем я надеялась. Родители, опасавшиеся всей этой ситуации, сразу почувствовали себя непринужденно в его компании. Я прекрасно понимала это чувство.

— Обоим нашим братьям тоже нужно с ним познакомиться, — говорит Итан.

— Уайатт просто горит желанием, — говорю я. — Лиам принял предложение работать с тобой в новой компании?

— Нет, и я даже не знаю, в каком он городе, — в голосе слышится нечто большее, чем он хочет показать, — я знаю, что дистанция между ним и братом причиняет боль. — Он сказал, что подумает. Коул планирует поговорить с ним, и я не уверен, что Лиам к этому готов. Его просто раздавят.

Слабо смеясь, я поворачиваюсь на бок и утыкаюсь лицом в его грудь. Через все это — долгие ночи, панику и трудности с кормлением — Итан помог пройти. Есть что-то в его огромной силе, в широкой улыбке, в компетентности, что делает его лучшим антидепрессантом на планете.

— Я так, так счастлива, что прошла через все это с тобой, — говорю я.

Он обнимает меня другой рукой, каким-то образом умудряясь не задеть ни одного места, которое у меня болит.

— Это хорошо, — говорит он, — потому что я тоже не могу представить, что делаю это с кем-то другим.

— Я люблю тебя, — говорю я. — Прости, что была сумасшедшей последние несколько недель.

— Это было твое право, — он запечатлевает мягкие поцелуи на моем лбу, щеках, закрытых веках, губах. — Ты бы так хорошо смотрелась в белом.

Я взрываюсь смехом.