Улoв на миллиард долларов - Оливия Хейл

— Ты принес брауни?

— Мы с девочками испекли их сегодня утром, — и затем, возможно, потому что не может удержаться, он добавляет: — Мария не помогала.

Я забираю контейнер у него.

— Впечатляет.

— Совсем чуть-чуть, пожалуй, — глаза Итана скользят с моего лица на снимок, который я сжимаю в руках, и слабая улыбка исчезает с лица.

— Это...?

— Да.

— Можно посмотреть?

Я протягиваю снимок, и долгое мгновение он просто изучает его, прослеживая пальцем маленький контур. По какой-то причине вид того, как Итан сжимает крошечную картинку, заставляет меня хотеть плакать. Я подавляю это чувство.

— Ее пока очень трудно разглядеть, — шепчу я. — На следующем узи будет понятнее.

Итан кивает, и я понимаю, что забыла: он уже проходил через это, и из нас двоих именно у него больше опыта.

— Девочка?

— О, я не знаю. Слишком рано говорить наверняка, но просто думаю о ребенке как о девочке, — в голове у нее уже медово-каштановые волосы и зеленые глаза Итана, и она идеально вписывается в компанию старших сестер.

Итан просто смотрит на изображение, склонив голову. Я покачиваюсь на пятках и не могу не заметить круги под его глазами, необычайно взъерошенную густоту волос.

— Белла, — говорит он наконец, и его взгляд встречается с моим. — Я не знаю, с чего начать.

Я сглатываю.

— Почему бы не начать с самого начала?

— Как прагматично.

— Студентка инженерного факультета, — говорю я, и старая шутка сама собой слетает с языка.

Его губы кривятся.

— Инженер.

Надежда взмывает внутри меня.

Итан возвращает снимок, но в этом жесте чувствуется неохота.

— Я могу прислать копию, — говорю я.

— Я бы этого хотел.

Звуча более уверенно, чем себя чувствую, я засовываю руки в карманы своих чуть слишком тесных джинсов.

— Значит, начнем с самого начала?

— Да.

— Насколько далеко назад мы заглядываем?

Он потирает затылок.

— Я промотаю все со времен Большого взрыва, но все же начну довольно издалека.

— Ого.

— Я правда очень жалею, что у тебя нет дивана.

— Будет один из таких разговоров, да?

— Боюсь, что так, — Итан смотрит в потолок, выдыхая, словно собираясь с силами. А затем: — Ты знаешь, что у тебя на потолке гигантская трещина?

— Это не важно.

— Мне это кажется очень важным.

— Здесь безопасно. Иначе бы они это не сдавали.

Фырканье говорит о том, что он считает меня идиоткой.

— Домовладельцы вытворяют и куда более сомнительные вещи. А ты отказалась позволить найти место получше?

Я скрещиваю руки на груди.

— Ты не можешь просить меня принять милостыню. Особенно зная, что ты обо мне думаешь? Категорически нет.

— Белла, я не...

— Это была практически милостыня.

— Ты права. Я вел себя как придурок, — Итан широко разводит руками, и, как и фигура, как и голос, они заполняют все маленькое пространство. — С той самой секунды, как Лайра позвонила и сказала, что у Гарднеров нет никакой племянницы, я вел себя как придурок.

Я моргаю.

— Это и есть «начать с самого начала»?

— Нет. Я отвлекся, — он качает головой. — Долго после Лайры я был закрыт. Я не... я не искал любви. Я и до нее не искал ее активно, а после, ну... Были женщины, но ничего не длилось долго, потому что я никогда этого не позволял. А потом пришла ты с этими чертовыми помадными брауни. И я захотел тебя, хотя и знал, что не должен себе этого позволять.

Мне приходится сглотнуть, прежде чем нахожу в себе силы заговорить.

— Потому что думал, что не можешь предложить мне отношения?

— Да. И дело было не в нехватке времени или в девочках, — он прикладывает руку к груди. — А в том, что я бы тебя не впустил. Не по-настоящему. Но ты не ушла. Продолжала приходить, такая же неотразимая, какой была в первый раз, и я решил, что риск того стоит. Потому что знал, что риск есть, и где-то в глубине души всегда ждал, когда же все пойдет прахом.

Я обхватываю себя руками.

— И в итоге пошло.

Он кивает.

— И в итоге пошло. И это стало словно подтверждением всего, что я и так знал: что отношения не для меня, что женщинам нельзя доверять. Но, погрузившись в это осознание, я оставил тебя одну со всем этим, и мне жаль больше, чем могу выразить. Этому нет оправдания.

Я облизываю губы.

— Ты прав. Это разговор для дивана.

Его смех короткий, удивленный.

— Я же говорил.

— Итан, то, что ты подумал обо мне, тоже было довольно непростительно.

— Ты снова слишком добра, — говорит он. — Я был придурком. Злись на меня.

— Я злилась.

— Хорошо.

— Но не только на тебя. На себя тоже. На твою бывшую жену за то, что она вложила в голову эти мысли.

— Это я их слушал. Но больше не буду, по крайней мере, в том, что касается тебя.

Я качаю головой.

— Не говори так.

— Не говорить?

— Нам придется заново учиться доверять друг другу. Это не случится за одну ночь, но мы должны, — и затем, потому что не говорила этого раньше и не могу удержаться: — Мы ведь будем родителями, понимаешь.

И ответная улыбка на его лице заставляет узел внутри меня ослабнуть.

— Будем.

— И я планирую принимать в этом очень, очень, очень активное участие, — добавляю я. — Если сравнивать, сам понимаешь.

— С моей бывшей женой?

— Да.

— Я бы и не хотел иначе, — Итан делает шаг ближе, и монолитная стена его тела теперь в считанных сантиметрах от меня. — Это не все, что я пришел сказать.

— Не все?

— Нет. Но следующая часть может прозвучать немного отчаянно.

Я смеюсь, убирая волосы со лба. Мои эмоции в смятении, а защита полностью разбита.

— Я постараюсь не осуждать.

— Спасибо, — говорит он с напускной серьезностью, а затем уже по-настоящему серьезно протягивает руку и ловит пальцами выбившийся локон моих волос. — Правда в том, что я скучал по тебе, Белла. То, что ты сказала о необходимости снова научиться доверять, — это правда. Нам нужно заново узнавать друг друга. Нужно... ну, мне нужно, чтобы ты была рядом.

Тысяча ответов проносится в голове. Добрые, сентиментальные, какие-то... ну.

— Еще бумаги, которые нужно подписать?

— Боже, нет, ни сейчас, никогда.

— А я бы подписала. Все, что тебе нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Рука Итана скользит к моему подбородку, приподнимая голову. Пространство между нами словно оживает, гудя от предвкушения и близости. Прошли недели с тех пор, как мы касались друг друга в последний раз.

Недели.

— Как думаешь, ты сможешь меня простить, Белла?