Добродетельная женщина - Лиз Карлайл

Им понадобилось всего несколько минут, чтобы покинуть заведение мамаши Дербин. Выходя за дверь, Дэвид сунул пышнотелой хозяйке крупную купюру, шепотом сообщил, как сильно ему понравилось представление Анджелины, и заверил — как можно более искренне, — что он еще вернется, после чего вывел Сесилию на улицу.

Снаружи быстро смеркалось. Соседний переулок погрузился во тьму. Впереди на перекрестке с грохотом катила телега пивовара. Кучер похлопал хлыстом по шляпе, и обе кареты двинулись в ночь.

Все еще сжимая руку Сесилии, Дэвид вышел на главную улицу. Почти все магазины давно закрылись, но неподалеку еще работал трактир. Заглянув в узкие окна, Дэвид увидел, что там тоже полно народу. По счастью, кучер ждал на углу, как ему и было велено.

Он быстро подсадил Сесилию в карету и тихо сказал кучеру:

— Дайте мне фонарь, Стрикхэм. Я пойду, прогуляюсь, а ты охраняй даму.

Сесилия высунула голову из дверцы кареты: — Дэвид, ты куда?

— Мне надо сходить по нужде. Сесилия не слишком-то ему поверила.

— Тогда зайди вон за ту груду бочек, — прошептала она, сморщив носик. — Судя по запаху, там уже справила нужду половина жителей этих мест.

Дэвид изобразил смущение.

— Не заставляй меня краснеть, милая. Я очень стеснителен.

— И поэтому берешь с собой фонарь? Как я понимаю, ты хочешь зайти за публичный дом. Что и говорить, весьма уединенное место!

Дэвид усмехнулся.

— Да, мне надо проверить, там ли расположен вход в подвал, — согласился он, принимая у Стрикхэма фонарь, — или он находится в табачной лавке. У этих домов общая стена.

Он попытался захлопнуть дверцу, но Сесилия помешала ему это сделать.

— Тебе нельзя ходить туда одному, — заявила она обеспокоено. — Это опасно.

— Надеюсь, милая, ты не намерена меня защищать? — проворчал Дэвид, прикручивая фитиль.

Сесилия откинулась на спинку, упрямо скрестив на груди руки.

— Кто-то же должен это сделать. Хорошо, я останусь здесь, но тогда возьми Стрикхэма.

Дэвид видел, как она встревожена, и, чтобы снять напряжение, решил отшутиться:

— Неужели я так тебе дорог, милая, что ты даже пренебрегаешь возможностью ринуться навстречу опасности? Я искренне тронут.

— Опять издеваешься? — воскликнула она, чуть не плача. — Ну иди! Пусть сообщник мамаши Дербин стукнет тебя по затылку кувалдой и отправит ближайшим рейсом в Калькутту!

Дэвид, передав фонарь кучеру, запрыгнул в карету и, откинув вуаль, нежно поцеловал Сесилию в губы.

— Прости меня, милая. Ты права, Стрикхэм пойдет со мной.

С этими словами он удалился в сопровождении кучера. Сесилия нетерпеливо ждала в освещенном салоне кареты. Казалось, прошла вечность, прежде чем в переулке замаячил тусклый свет фонаря, и вскоре оба они, как ни в чем не бывало, подошли к экипажу. Протянув фонарь Стрикхэму, Дэвид забрался в салон.

Сесилия приподняла вуаль и нетерпеливо подалась вперед.

— Ну что?

— Есть, — ответил Дэвид. — К лестнице ведет утоптанная дорожка, а на двери сразу три замка. Подозрительно, правда?

Сесилия, облегченно вздохнув, откинулась на подушки сиденья.

— И что же мы будем делать? — спросила она, потерев лоб ладонью.

Дэвид покачал головой.

— Ничего. Я расскажу обо всем де Рохану… Правда, пока не представляю, как объяснить ему нашу сегодняшнюю вылазку. У него может сложиться весьма нелестное мнение о моих сексуальных пристрастиях.

Сесилия молчала. Видимо, это небольшое приключение потрясло ее больше, чем она ожидала. Она устало откинула голову и закрыла глаза.

Дэвид зачарованно смотрел на нее. Как же она красива, его укрощенная тигрица! Под левым глазом у нее была маленькая родинка — темно-коричневое пятнышко на безупречно гладкой коже. Дэвид не мог оторвать от него глаз.

Поток экипажей стал реже, и карета прибавила ход. После всех треволнений дня Дэвид с удовольствием любовался лицом своей спутницы. Черная вуаль красиво оттеняла ее фарфоровую кожу и выбившиеся из-под шляпки огненно-золотые локоны. Какие у нее губы — сладкие, полные, изящно очерченные, как у Купидона! И нос с чуть вздернутым кончиком.

У Сесилии были длинные, на удивление темные ресницы и щеки, все время залитые краской — то бледно-розовой, то ярко-пунцовой. Каждое движение души отражалось на ее лице, и это ему тоже нравилось. Большинство знакомых ему женщин были искусными притворщицами, но румянец Сесилии постоянно выдавал ее чувства.

И что же, черт возьми, ему с ней делать?

Она предлагала себя в любовницы. Он не одобрял эту идею, но и не находил в себе сил отказаться.

В то же время Сесилия не скрывала, что хочет еще раз выйти замуж и родить детей, четверых или пятерых. Разумеется, ей нужно, чтобы у них было безупречное происхождение. Она отвечала на его вопросы об этом с явной насмешкой, и все же в ее словах была доля правды.