Прятки - Диксон Уиллоу

— Я действительно так сказал.

— Насколько ты знаешь о том, почему они шантажировали меня и что заставили меня сделать?

— Я знаю довольно много. — Его голос ровный и невозмутимый. — Не все, но, вероятно, больше, чем ты думаешь.

— Правда?

— Да. А теперь расскажи мне свою версию и заполни пробелы.

— Да, ладно. — Я подтягиваю колени к груди и обнимаю их. — Я увлекаюсь хакингом. Ты знал об этом? — спрашиваю я, когда он ничего не отвечает.

— Да, Феникс, я знаю.

Моя грудь и яички сжимаются, когда я слышу свое прозвище в его чертовски сексуальном голосе. Я настолько отвлечен реакцией своего тела на него, что не сразу осознаю, что он знает мое хакерское имя, а значит, вероятно, знает все об этой стороне моей жизни.

Что вполне логично, если он сталкер. Я не эксперт в этом деле и никогда раньше не сталкивался с такими людьми, но я знаю, что они обычно ищут и собирают всевозможную информацию о тех, за кем следят. Вероятно, он знает о моих скелетах в шкафу больше, чем кто-либо другой.

Он буквально единственный человек, с которым я могу поговорить об этом.

— В начале учебного года я получил электронное письмо от одного из них, Джейкоба Фишера. — Я делаю еще один вдох, чтобы укрепить себя. — В нем была ссылка на частный сервер, и в сообщении было сказано, что я должен нажать на ссылку, и у меня было 24 часа, чтобы ответить, прежде чем он обнародует то, что знает. Сначала я подумал, что это афера, и удалил письмо, заблокировав его адрес. Через час я получил еще одно письмо с того же адреса с той же ссылкой и подробным описанием хакерской атаки, которую я совершил несколько лет назад, которая получила широкую огласку и разозлила многих важных людей.

— Фальшивая благотворительная акция? — небрежно спрашивает он.

— Ты знаешь об этом? — спрашиваю я с недоверием.

— Я знаю об этом.

— Откуда?

— Скажем так, ты не единственный хакер, которого я знаю.

— О. — Я прикусываю губу на несколько секунд.

— Что ты сделал со вторым письмом? — спрашивает он, возвращая разговор к тому, о чем мы говорили.

— Я проверил, как, черт возьми, оно прошло, когда я заблокировал адрес, и это привело меня к системе Кингов.

— А потом что ты сделал? — спрашивает он, подталкивая меня, когда я делаю паузу, чтобы разобраться в беспорядке мыслей в своей голове.

— Я покопался и нашел кое-что, что они не хотели, чтобы я видел.

— Например? — Его тон тщательно нейтральный, что странно. Но вся эта ситуация и разговор вообще чертовски странные, поэтому я не задумываюсь над тем, что он знает, а что нет.

— Например, файлы на высокопоставленных членов некоторых других братств.

— Какие файлы? — В его голосе слышится напряжение, и это заставляет меня замолчать.

Он член одного из других братств? Или работает на одно из них?

— Насколько я понял, компромат.

— Компромат? — Его тон мрачный, но все еще сдержанный.

— В основном видео и фотографии, сделанные на мероприятиях, которые они проводили или на которые были приглашены. И некоторые аудиозаписи от подсадных людей.

— Что ты имеешь в виду под «подсадными»?

Быстрый вопрос и резкость в его голосе только подтверждают мои прежние подозрения, что он связан с одним из братств.

— Они заставляли людей носить прослушивающие устройства или давали им жучки, чтобы те устанавливали их в домах или других местах, где их цели могли вести дела. Деталей было не так много, только файлы с тем, что они собрали, но похоже, что они либо платили людям, которые им помогали, либо обещали им будущие услуги в обмен на их помощь.

Тишина кажется тяжелой и неудобной впервые с тех пор, как мы начали разговор, и я крепче обнимаю ноги и кладу подбородок на одно из колен.

— Что произошло, когда ты нашел эти файлы?

— Я облажался, и они поняли, что я был там и смотрел то, что не должен был. — Признаться в этом кому-либо трудно, но по причинам, которые я не могу объяснить, признаться в этом ему еще труднее. — Их система настолько проста и легко взламывается, что я переоценил свои силы, и они отследили взлом до меня.

— Что ты сделал после того, как нашел файлы?

— Я скачал их, а затем повредил несколько частей их системы, чтобы скрыть то, что я сделал, но я недостаточно тщательно заметал следы.

— Это этим он тебя шантажировал? — спрашивает он. — Раскрытием информации о твоем участии в благотворительной афере?

— Нет. Это были просто угрозы, которые он использовал, чтобы заставить меня щелкнуть по ссылке и посмотреть, чем он на самом деле собирался меня шантажировать. — У меня переворачивается желудок и становится тошно от воспоминаний о том, что я увидел, когда впервые открыл эту ссылку.

— Чем они пытались тебя шантажировать?

— Я не могу это сказать, — шепчу я. — Пожалуйста, не заставляй меня это говорить.

— Это были дипфейки?

— Ты знаешь о них? — Меня охватывают облегчение и страх в равной степени.

О боже. Он их видел? Он видел всю эту отвратительную дрянь, которую они создали, чтобы манипулировать мной и заставить меня им помогать?

У меня скручивает живот, и на секунду я думаю, что меня стошнит.

Он, должно быть, замечает перемену во мне, потому что его голос становится мягким и успокаивающим, когда он говорит.

— Майлз, посмотри в камеру. Покажи мне свое лицо.

Я поднимаю глаза и делаю, как он говорит. Что-то в том, что я ему подчиняюсь, помогает успокоить мое отвращение, и я могу сделать глубокий вдох, когда он мне это говорит.

— Я знаю о видео. Я их не видел, — уверяет он меня. — И мы делаем так, чтобы никто их никогда не увидел.

— Что ты имеешь в виду? — шепчу я, не смея надеяться, что ему удалось сделать то, что не смог я.

— Помнишь, я говорил, что ты не единственный хакер, которого я знаю? Те, кого я знаю, сегодня утром, по иронии судьбы, узнали о дипфейках и удалили их из источника. Оригиналы исчезли, и, насколько они могут судить, единственные копии, которые были сделаны, тоже исчезли.

— Правда? — Мое зрение затуманивается, глаза наполняются слезами. Это не может быть правдой, верно?

— Да, правда. Они проверяют, не попали ли они в даркнет или не распространяются ли они в различных чатах и группах в социальных сетях, которые известны тем, что потребляют такое