Волчья ягодка - Виктория Рогозина

Коротко кивает на высокого, немного уставшего на вид мужчину с внимательным взглядом — Алекс.

— Доберман, — тот лениво поднимает руку, усмехаясь краешком губ.

— И Егор, — новый, незнакомый парень с ясными глазами и чуть застенчивой улыбкой.

— А это, — продолжает Феликс, поворачиваясь к девушкам, — Вера, Надежда и Любовь. Удивительное совпадение, правда?

Девушки смеются. Вера оказывается бойкой и весёлой — тут же берёт Ратмира под руку, подтверждая, что она его. Надя — спокойная, сдержанная, с мягкой улыбкой, стоит рядом с Алексом, а Любовь — яркая, чуть дерзкая, обнимает Егора за талию.

Я понимаю, что все они — простые, открытые, не из богатых семей, без надменности и фальши. Это почему-то придаёт мне уверенности. С ними легко, спокойно, будто я среди своих. Для меня в какой-то мере даже странно, что такие крутые парни выбрали себе в пары девушек не по «статусу».

— Ну что, поехали, — говорит Ратмир, уже натягивая куртку. — Караоке ждёт!

— Только если не заставите меня петь, — бурчит Алекс.

— Без вариантов, — смеётся Вера. — Сегодня все отдыхаем.

Мы спускаемся вниз всей компанией — шумной, разноцветной, живой. Осенний воздух обдаёт прохладой, где-то наверху светятся окна дома, а я всё ещё ощущаю тепло руки Феликса, сжимающей мою ладонь.

У подъезда гудят машины, кто-то спорит, кто куда сядет. В итоге Феликс открывает передо мной дверь своей, помогая устроиться, и сам садится за руль.

Мотор мягко рычит, и колонна из трёх машин выезжает с парковки. Огни улиц отражаются в стекле, вдалеке мерцает неон, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Всё вокруг кажется новым. Даже ночь — будто другая.

Глава 42

Мы сидели в уютном вип-зале — приглушённый свет, мягкие диваны, на столиках разноцветные коктейли и тарелки с фруктами. Вера и Любовь спорили, какую песню выбрать первой: Вера тянула к весёлой попсе, Любовь настаивала на балладе с надрывом.

— Девочки, давайте проще, — вмешался Алекс, лениво помешивая лёд в стакане. — Комнату нам на весь вечер забронировали, даже очередь ждать не придётся. Так что споём всё, что захотим — хоть гимн студенчества, хоть «Владимирский централ».

Все засмеялись, даже Феликс, который до этого сидел с привычно хмурым видом.

— Тогда я за мороженым, — бодро объявила Надя. — А вы, девочки, пойдём вниз? Пошепчемся о нашем, о девичьем, о тракторах.

Смех, перешёптывания — и мы действительно поднимаемся, оставляя мужчин на балконе. Но даже спускаясь по лестнице, я чувствую на себе их взгляды, особенно один — тяжёлый, пристальный, будто обещающий, что не выпустит из виду ни на секунду.

В баре уютно и чуть прохладно. Мы усаживаемся за высокий столик, официантка приносит по порции мороженого, и всё постепенно переходит в привычную девичью болтовню.

— Ну что, поздравляю, — первой заговорила Надя, улыбаясь. — Феликс слишком долго был один. Даже не верится, что кто-то смог его приручить.

Я краснею и отвожу взгляд, делая вид, что слишком увлечена своей ложкой.

— Получается, из всей компании только Доберман одиночка? — как бы между делом спрашиваю я.

Вера тут же качает головой:

— У него есть девушка. Только… всё сложно. Она вроде писала на него заявление, за преследование.

— Ого, — я поднимаю брови. — Какие страсти.

— Ага, — хмыкает Любовь. — У них вообще история с огоньком. Но, знаешь, — она делает паузу, глядя на нас поверх стакана, — парни у нас хорошие. И правда. Иногда перегибают, конечно — особенно когда речь идёт о контроле. Но друг за друга горой. Как будто у них собственное братство.

— И бизнес, и бои, и общие тайны, — добавляет Вера, — всё переплетено.

Я слушаю их, делая вид, что просто улыбаюсь, но внутри чувствую странное тепло — и тревогу. С одной стороны, я горжусь тем, что теперь как будто «в кругу». А с другой — понимаю, что этот круг тесный, плотный. В нём нет случайных людей.

Надя вдруг тихо говорит:

— Просто будь с ним настоящей. Он это ценит.

Я киваю, но взгляд сам собой поднимается на стеклянную перегородку балкона, где виден силуэт Феликса. Он стоит, опершись на перила, и, кажется, всё это время не сводил с меня глаз.

Рядом с Волковым стоял Доберман — оба опирались на перила балкона, разговаривали негромко, но по выражению лиц было ясно, что обсуждают что-то серьёзное. Отсюда я не слышала ни слова, только видела, как Феликс иногда коротко кивал, а Доберман с усмешкой отводил взгляд, словно что-то знал, но не собирался рассказывать.

Девчонки же болтали без умолку. Вера, упершись локтями в стол, рассказывала, как у неё случилась история с потерянным кошельком и подозрительным типом во дворе, а Ратмир тогда был в командировке.

— Представляете, — говорила она, — я даже не успела никому позвонить. Через двадцать минут приехал Алекс. Серьёзно! Я потом только узнала, что он от Феликса узнал, а тот всех поднял на уши. Решили всё быстро.

Надя тоже делилась, кидая на меня короткие взгляды:

— У меня была похожая ситуация. Я поехала к подруге на дачу, а там сосед какой-то липкий, назойливый. Феликс тогда сам за мной примчался, ночью, представляешь? Даже не позвонил, просто приехал. — Она улыбнулась. — Вот поэтому мы и говорим — ребята у нас хоть и командиры, зато настоящие защитники.

Любовь тихо поддакнула, добавив с лёгкой грустью:

— Они как стая. Если одному плохо — остальные рядом. Пусть и со своими заскоками. Контроль, ревность, доминирование — всё у них через силу, но зато если ты в круге, ты в безопасности.

Я слушала, улыбалась, делала вид, что спокойно ем мороженое, но мысли были далеко. Где-то там, на балконе, возле Феликса.

Он стоял немного в стороне от света, и от этого его фигура казалась почти силуэтом — мощные плечи, привычная уверенность в осанке, ленивый поворот головы, когда Доберман что-то сказал.

Контроль — да, это было видно сразу. И у Феликса, и у всех его друзей. В этом братстве, как я поняла, не существовало полутонов — если уж они кого-то приняли, то целиком. А если оттолкнули… дороги назад не было.

Я слушала девчонок, смеялась, подыгрывала их историям, но внутри всё теснило ощущение чего-то большего — границы, за которую я уже шагнула, не до конца понимая, во что ввязываюсь.

И пусть сейчас речь шла о пустяках, о песнях, мороженом и девичьих секретах, я знала — в их мире случайностей не бывает.

Я кивнула на какой-то