Волчья ягодка - Виктория Рогозина

Глава 41

Феликс открыл дверь — и в квартиру ввалился шум. Голоса, смех, запах осеннего воздуха и пива. На пороге стояли Ратмир, Алекс, Доберман и ещё один парень, которого я раньше не видела. С ними — три девушки, яркие, смеющиеся, с глянцевыми волосами и слишком звонкими голосами.

— Вот он где! — громко, радостно воскликнул Ратмир. — Феликс, не увильнёшь! Едем веселиться, победу надо отметить!

Алекс, стоящий позади, выглядел уставшим и чуть раздражённым:

— Девчонки уже забронировали караоке, — произнёс он с обречённой интонацией.

Доберман усмехнулся, глядя на Волкова:

— Мы пытались сбежать от этого ужаса, но, кажется, безуспешно.

— У вас нет выбора! — звонко сказала одна из девушек, та, что в алом платье, и подмигнула Феликсу.

Только в этот момент они заметили меня, стоящую чуть поодаль, босиком, с распущенными волосами и покрасневшими щеками. Наступила секунда неловкости. Потом одна из девушек — миниатюрная блондинка с кудрями — с любопытной улыбкой спросила:

— Феликс, а может, познакомишь нас?

Воздух будто застыл. Волков бросил на меня взгляд — короткий, оценивающий, в котором промелькнуло предупреждение, притяжение и что-то ещё… слишком личное, чтобы его можно было прочитать.

— Так что, — лениво протянул Доберман, обводя всех взглядом, — знакомиться будем сегодня или уже в машине? Пора ехать, народ! Веселиться — дело срочное.

Ратмир поддержал его громким смешком, а одна из девушек уже начинала напевать что-то из караоке-репертуара. Казалось, атмосфера вот-вот сорвётся в шумный хаос.

Феликс, не меняясь в лице, спокойно сказал:

— Вы, конечно, молодцы. Только есть нюанс. Вы нас прервали на очень важном моменте.

В его голосе прозвучало то особое спокойствие, после которого обычно становилось тревожно. Алекс с усмешкой поднял брови, но ничего не сказал.

— Мы сейчас вернёмся, — бросил Волков, словно речь шла о самом естественном в мире.

Прежде чем кто-то успел что-то возразить, его ладонь обхватила мою талию, и я, ахнув, почувствовала, как он легко поднимает меня над полом. Мир качнулся — комната, друзья, приглушённый смех — и в следующий миг я уже оказалась в его руках, а потом — в спальне. Дверь за нами закрылась мягким, но решительным щелчком.

Феликс посадил меня на высокую тумбочку у стены, и холод под гладкой поверхностью контрастировал с жаром, который шёл от него. Он наклонился, уперев ладони по обе стороны от моих бёдер, отрезая пути к бегству. От него пахло кожей, воздухом с улицы и чем-то опасно притягательным.

— Шутки в сторону, — произнёс он тихо, но в голосе прозвучала та стальная уверенность, которая не оставляла места для игры. — Я хочу отношений с тобой. Хочу, чтобы мы были вместе.

Он смотрел прямо в глаза, и я почувствовала, как внутри всё переворачивается, будто земля ушла из-под ног.

— У меня есть к тебе чувства, — добавил он после короткой паузы, медленно, будто каждое слово имело вес. — Но теперь хочу понять — чего хочешь ты.

От этой прямоты перехватило дыхание. Я вздрогнула, пальцы невольно вцепились в край тумбочки. Он был слишком близко — настолько, что я чувствовала тепло его тела, слышала, как неровно выдыхает.

Я смотрела в его лицо, в эти серые глаза, в которых теперь не было ни иронии, ни маски. Только ожидание. Но слова не шли. Ни одно. Я просто молчала, зная, что любое из них может стать точкой невозврата.

Некоторое время я просто молчу. Слышу, как за стеной смеются его друзья, как кто-то зовёт из коридора, но здесь — будто другой мир, отделённый от всего остального. Только он и я. И тишина, наполненная чем-то невыносимо напряжённым.

Я обдумываю всё — слова, взгляды, страхи, ту странную теплоту, что теперь живёт где-то глубоко внутри. Всё уже решено. Я просто осознаю это.

— Закрой глаза, — прошу я тихо.

На удивление, Феликс даже не задаёт вопросов. Медленно, без тени улыбки, он опускает ресницы. Сердце гулко бьётся где-то в горле.

Я смотрю на него. На резкую линию скул, чуть нахмуренные брови, лёгкий шрам у губ — еле заметный, но будто подчёркивающий его суть. Он красивый. Не книжным, правильным совершенством, а каким-то хищным, живым. Сильный. Властный. И, несмотря на всё, — терпеливый.

Медленно, почти не веря, что решаюсь, я подаюсь вперёд, соскальзываю чуть ближе к самому краю тумбочки и, не давая себе времени передумать, касаюсь его губ. Робко, несмело — как будто боюсь дотронуться до чего-то запретного.

Он удивленно замирает. Мгновение — вечность. А потом... словно лавина.

Его губы отвечают на поцелуй — настойчиво, властно, глубоко. Время перестаёт существовать. Ничего, кроме него — его дыхания, его губ, его близости. Мир рушится, растворяется, и я падаю в это чувство, не зная, где начало, где конец.

Он не трогает меня — ни грубо, ни настойчиво. Единственная точка соприкосновения — наши губы. Но этого достаточно, чтобы внутри всё вспыхнуло, перевернулось, ожило.

Когда он отстраняется, я всё ещё не могу выровнять дыхание. Его глаза — тяжёлые, потемневшие, будто в них пульсирует огонь.

Я нервно сглатываю и, прежде чем снова потеряю способность мыслить, тихо говорю:

— Я готова попробовать. Отношения. С тобой.

Феликс слегка подаётся вперёд, будто хочет что-то сказать, но я поднимаю руку, останавливаю.

— Только при одном условии, — добавляю я, заставляя голос звучать ровно. — Если у нас ничего не получится... если я решу уйти, ты отпустишь. Не будешь преследовать, не будешь возвращать силой.

Мгновение — он просто смотрит. Глаза напряжённые, дыхание чуть сбившееся. Потом коротко кивает.

— Принимаю, — тихо произносит Волков, и в его голосе нет привычной насмешки. Только спокойная, почти бережная уверенность. И я понимаю — теперь всё действительно изменилось.

Мы возвращаемся в прихожую — я всё ещё чувствую лёгкое дрожание внутри, будто после грозы. Волков идёт впереди, уверенной, чуть хищной походкой, и, когда мы выходим к гостям, в его взгляде мелькает что-то новое — спокойная гордость, собственническая, но при этом тёплая.

— Ну что, — произносит он, обращаясь к компании, — знакомьтесь. Это — моя девушка, Карина.

Слово звучит просто, почти буднично, но у меня внутри всё переворачивается. Его девушка. Мир на мгновение будто перестаёт шуметь — я ловлю на себе удивлённые взгляды, а потом Ратмир, шумный и неугомонный, радостно свистит:

— Вот это поворот! Волков, да ты, оказывается, романтик!

Все смеются, и напряжение исчезает, как по волшебству. Феликс, всё с той же спокойной уверенностью, начинает представлять друзей: