Воровка - Тара Кресцент

Но не сейчас. К сожалению, врачи наложили вето на секс еще на несколько недель.

― Мой отец украл кулон. Он собирался продать его, но моя мама влюбилась в украшение, и он отдал его ей. ― Я тоскливо улыбаюсь. ― Я всегда думала, что это самая романтичная история на свете.

Мои родители любили друг друга с такой яростью, которую я наконец-то начинаю понимать. Те мучительные часы в больнице, когда я ждала, что с Антонио все будет хорошо, кое-что заставили меня осознать. Не думаю, что я когда-нибудь сделаю такой же выбор, как мой отец, но теперь я наконец-то понимаю его. Потерять любимого человека — это ужасно, и горе не поддается рациональному объяснению. Это дикий и отчаянный зверь, когтями впивающийся в твое сердце.

― Интересно, что ты находишь романтичным воровство в особо крупных размерах, но, когда я краду картину из музея, я слышу только — не делай этого, Антонио, она принадлежит Palazzo Ducale, Антонио.

Я закатываю глаза и делаю вид, что бросаю в него подушку.

― Хватит ныть, ― говорю я ему. ― Тебе это ужасно не идет.

Он бросает на меня взгляд, обещающий возмездие.

Я не могу ждать.

Он обхватывает меня за талию и притягивает ближе.

― Вернемся к кольцу, ― говорит он. ― Твой отец украл кулон у герцога Аосты. Я поспрашивал, и, как я понял, это было преступление, совершенное из лучших побуждений.

― Я этого не знала. Они мало рассказывали о своей работе.

― Несомненно, они пытались отговорить тебя идти по их пути.

― Жаль, что это не сработало, ― язвительно замечаю я. ― А теперь я выхожу замуж за еще одного вора. Они, наверное, переворачиваются в своих могилах. ― Это ложь. Антонио очаровал бы моих родителей. Мама приготовила бы для него все свои любимые блюда, а отец настоял бы, чтобы они вдвоем сидели в его кабинете и курили сигары. Это была высшая форма похвалы, которой он удостаивал только тех, кто ему искренне нравился.

― В общем, кулон был частью комплекта, и к нему прилагалось кольцо. ― Он надевает его мне на палец. ― Вот это.

Я смотрю на свою левую руку. Король Венеции лежит в постели рядом со мной, а на мне его кольцо.

Это все еще кажется немного нереальным.

Думаю, так будет всегда.

― Ты его украл?

― У меня был соблазн, ― признается он с легким смешком. ― Это было бы очень поэтично. Но это слишком узнаваемое украшение, и, в отличие от кулона, его нельзя спрятать. ― Его глаза вспыхивают собственническим огнем. ― Я и не хочу, чтобы ты его прятала. Я хочу, чтобы его увидел весь мир. Я купил его на аукционе в прошлом месяце. ― Он целует мою руку. ― Если оно тебе не понравится, мы можем купить другое…

― Не смей. Оно мне нравится.

Мы женимся через две недели. Это закрытая, скромная церемония, на которую приглашены только самые важные для нас люди. Энцо и Татьяна, конечно же, присутствуют, как и Данте, Валентина, Хуан, Томас и Леонардо. Антонио пригласил Агнес и Лиама, менеджера «Казановы».

― Он ужасно торгуется, ― притворно ворчит он. ― Я продал ему «Казанову» слишком дешево. Не могу поверить, что пригласил этого ублюдка и на свою свадьбу.

Агнес очень рада приглашению, но не очень рада тому, что мы не позволили ей готовить.

― Мы просто хотим, чтобы вы насладились свадьбой, ― настаиваю я. ― Как наша гостья.

Она неохотно соглашается, хотя я уверена, что часть моего блеска померкла в ее глазах. Агнес любит готовить своим людям.

Валентина — моя подружка невесты, а Анжелика — цветочница. Я также приглашаю Альвизу Занотти, Клаудию и Мириам, а также Розу, которая занимается моим свадебным платьем.

― Две недели, ― ворчит она на меня через полный рот булавок во время первой примерки. ― К чему такая спешка? Ты беременна?

Валентина захлебывается бокалом шампанского, выглядя так, будто она вот-вот разразится смехом.

― Нет? ― спрашивает она, когда перестает кашлять. ― Ты так ничего и не сказала.

Я смотрю на них обеих.

― Нет, спасибо. Но мы хотим небольшую свадьбу, и я не вижу причин ждать. А теперь прекратите монополизировать шампанское и налейте мне бокал.

Мы не хотим ждать, это правда. Но это не единственная причина. Я хочу выйти замуж зимой. Десять лет назад мои родители умерли в это время года, и я хочу заменить это воспоминание на более счастливое. Это не значит, что я забуду об их смерти, и уж точно не значит, что я не скучаю по ним каждый день.

Но это напоминание о том, что в жизни есть и горечь, и сладость. И радость, и печаль, и именно эта двойственность делает нас людьми.

По этой же причине мы женимся в Il Redentore. Мы с Антонио не религиозны, но это церковь, в которую его подбросили в младенчестве. Теперь, каждый раз, когда он будет проходить мимо нее, это будет не единственным его воспоминанием.

К черту прошлое. К черту демонов. Мы сами создадим свое будущее, и оно будет прекрасным.

В ночь перед свадьбой я лежу в постели с Антонио. Знаю, что по традиции я должна провести эту ночь без него, но не вижу в этом смысла.

― У меня есть для тебя подарок, ― говорит он. Его взгляд встречается с моим, и на его губах появляется улыбка. ― Жена.

― Муж. ― Я пробую это слово, и во мне вспыхивает чувство собственничества. Да. Мой муж. Мой. ― Еще один подарок? Антонио, мы это уже обсуждали.

― Нет, это ты обсуждала. ― Он протягивает мне маленькую прямоугольную коробочку. ― Открой ее.

Я хмуро смотрю на него.

―