Подари мне счастье - Джанмария Анелло

Как и его жена. Его милая, доверчивая, невинная жена.

Страх, больший, чем когда-либо, выбил дыхание из легких, пронизал холодом тело, вызвал дрожь в руках. Слишком поздно осознал Ричард опасность. Он полюбил свою жену. Нет, свирепо подумал Ричард. Он осознал опасность уже давно, но не прислушивался к собственным предостережениям. Почему он впустил Ли в свое сердце, ведь поклялся же больше никогда никого не любить?

Он должен был защититься от нее. Он и намеревался, да ничего не вышло. Его с самого начала восхитила ее смелость, едва Ли ворвалась к нему в дом и швырнула в лицо его брачное предложение. И потом, когда она стойко сносила презрение света ради него и когда отказалась подчиниться запрету ездить в приют, и хотя она горевала по своей утерянной сестре, но не позволяла отчаянию овладеть собой. Нет, Ли взяла на себя миссию в одиночку спасти всех сирот Англии.

Ли неминуемо узнает отвратительную правду, и восхищение, горящее в ее взгляде, превратится в отвращение, а отвращение – в ненависть. И кто станет винить Ли за это?

Как она сможет понять, почему Ричард спал с женой брата – зачал ребенка с женой брата, – когда он сам этого не понимает? Как сможет простить его, когда Ричард сам никогда себя не простит?

Он знал, что потеряет Ли, и сомневался, что переживет это. Он должен защитить себя. Должен проложить некоторое расстояние между ними. Немедля. Прежде чем станет зависеть от ее любви. Тогда будет не так больно, если Ли в отвращении отвернется от него. Еще не поздно спастись.

Он провел рукой по волосам и укрепился в своей решимости. У него нет выбора! Он должен защитить себя. Послышался стук в дверь. На пороге возник Харрис, хотел заговорить, но громкий голос прервал его:

– Нет нужды объявлять меня, дружище. Я знаю дорогу.

Пирс, виконт Грейдон, вошел в комнату. Он бросил свой стек и перчатки на ближайший стул, потом снял шляпу, выпуская на волю буйную шевелюру песочного цвета, выгоревшую на солнце.

– Привет, Ричард. Ты чего тут корпишь в такой отличный денек?

Ричард выдавил улыбку, хотя губы его онемели, а ребра болели, как будто сердце вырезали из груди.

– Пора тебе объявиться в Лондоне. Я уж начал думать, что ты предпочитаешь деревенскую жизнь.

– Это я-то? – усмехнулся Пирс, приподняв в беспутной улыбке уголок губ. Зубы блестели на фоне бронзового лица. – Да никогда! Меня на несколько дней задержали в «Белом олене» захромавшая лошадь и грудастая блондинка. Ты же меня знаешь, Ричард. Я никогда не пройду мимо дамочки с перезрелыми дынями, которая рада угостить ими.

Ричард рассмеялся. Веселый юмор друга был словно долгожданный бальзам для его натянутых нервов.

– Пирс, надеюсь, ты никогда не изменишься, ибо печален будет тот день для одиноких девиц на всем свете. Садись, Друг.

– А как насчет тебя? – с лукавыми искорками в глазах поинтересовался Пирс, плюхаясь в вертящееся кресло. – Ходят слухи, что ты так увлечен своей молодой женой, что все киприотки и жрицы любви уже оставили всякую надежду, что ты когда-нибудь снова удостоишь их вниманием. Я слышал из достоверных источников, что на всех раутах и балах ты не отходишь от нее ни на шаг, рыча и фыркая на любого, кто осмелится хотя бы взглянуть на нее.

Чересчур точная картина поведения Ричарда, нарисованная Пирсом, заставила герцога поморщиться. Он ведет себя как влюбленный дурак, потому что и есть влюбленный дурак. Его мысли полностью поглощены Ли, запахом ее кожи, вкусом губ, жаром страсти. Его тело пробуждается к жизни от одного лишь вида ее улыбки.

– Чистейшее преувеличение, – как можно небрежнее отозвался Ричард, и горло сжалось от этой лжи. – В эти последние недели неприятностей у меня было с лихвой, а в твое отсутствие просто не было подходящего компаньона для того, чтобы как следует разгуляться. Готов сегодня вечером освободить меня от домашних цепей?

– Конечно, – весело согласился Пирс, потом улыбка его сникла, брови сдвинулись, искры веселья исчезли из глаз. Он пальцами обвел край своей шляпы. – Ну, как там твой брат?

– Значит, ты слышал? – Ричард потеребил кончик носа. – И что болтают?

– Что он пытался застрелиться.

– И ему, дурню, это чуть не удалось.

– Значит, он поправляется?

– Благодарение Богу и моей жене. – Ричард провел дрожащей рукой по лицу, он вспомнил брата, приставившего револьвер к голове, – картина, которая будет преследовать Ричарда до конца жизни. Он до сих пор ощущал запах дыма, крови, едкого пота собственного страха. – Он прозрел, по крайней мере, так говорит, и клянется, что исправится, а поскольку почти неделю был привязан к кровати и не мог добраться до шкафа с выпивкой, то по этой причине я не могу предложить тебе, бренди. Я приказал все убрать подальше. Когда Джеффри начнет ходить, не хочу, чтобы у него перед глазами был соблазн.

– Судя по всему, мальчик готов повзрослеть, – тихо заметил Пирс, встречаясь с Ричардом взглядом. – Ради тебя я надеюсь, что это так. Вид у тебя такой изможденный, прямо как у обезумевшего Гамлета.

– Спасибо за сравнение, – невесело усмехнулся Ричард, потерев ладонью небритый подбородок. – Но хватит о моих проблемах. Расскажи мне новости из Грейдон-Холла. Какие у тебя планы в отношении имения?

Пирс сосредоточенно разглядывал носки своих черных ботфорт.

– Боюсь, новости не слишком хорошие. Сундуки пусты. Имение выжато досуха. Я вынужден добывать деньги весьма банальным и тяжелым путем. Контракты подписаны. Объявление скоро последует. Я женюсь на наследнице.

Глаза Ричарда потрясение расширились. Затем потрясение сменилось весельем. Он фыркнул и рассмеялся, и смеялся до тех пор, пока не заболели бока. Лицо Пирса оставалось мрачным, словно он сидел верхом на лошади с петлей на шее, ожидая, что животное вот-вот выдернут из-под него.

– Значит, это не шутка? – все еще смеясь, спросил Ричард. – Кто же счастливица?

– Леди Джулия Хотон.

Ричард поежился.

– Надменная красавица, холодная как лед. Ну, давай выкладывай, дружище. Я хочу знать все ужасные подробности.

– Имение Хотонов граничит с моим, – с горечью проговорил Пирс. – У маркиза единственный ребенок, дочь, которая, к его великому огорчению, по какой-то непостижимой причине решила, что хочет выйти за меня. После трех сезонов, без какой-либо перспективы брака на горизонте, ее отец оказался в таком отчаянии, что готов удовлетвориться даже простым виконтом, новоиспеченным, к тому же беспутным. Жалованная грамота, похоже, позволяет передавать состояние по женской линии. Перед тобой, Ричард, племенной жеребец.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – тихо проговорил Ричард, передвигая ручку с чернильницей к краю стола, потом возвращая их обратно на середину. – Меня самого купили с потрохами.

Пирс заворчал: