Дьявол в маске - Стефани Слоун

Ежегодно в конце апреля в Камдене проходили довольно представительные конные скачки на Кубок королевы, и с каждым годом эти состязания становились все популярнее. А в этом году толпа прямо-таки заполонила весь участок вдоль беговой дорожки.

Уилл же то и дело хмурился, оглядывая собравшихся. Он спорил с Люсиндой до хрипоты, но она не сдавалась — заявила, что посетит скачки в любом случае — с ним или без него. Ее любовь к лошадям, которая сначала так нравилась Уиллу, теперь стала раздражать его.

— Тебе бы не мешало сделать менее свирепое выражение лица, — заметил Нортроп, останавливая своего коня рядом с Уиллом, сидевшим на своем Соле.

— Но оно помогает мне держать на расстоянии большинство из этих, — ответил Уилл другу.

Какое-то время они молча наблюдали за происходящим. Чистокровные лошади возбужденно фыркали в ожидании старта, а их владельцы с гордостью поглядывали на них. Жокеи же собирались с силами, а зрители наслаждались солнцем и праздничной атмосферой.

— Ужасный хаос, — проговорил Нортроп.

Уилл утвердительно кивнул.

— Ты должен был сообщить мне, — сказал граф.

Уилл посмотрел на него вопросительно.

— Не о скачках, Клермон. О леди Люсинде.

Уилл снова нахмурился. Кармайкл привлек к делу Нортропа, и это только осложняло ситуацию.

— Ты ведь не веришь, что я мог измениться? — спросил герцог.

— Все равно ты должен был сказать мне.

— Ты же прекрасно знаешь, что я не мог. Так что об этом и говорить нечего, — отрезал Уилл; он уже начинал злиться.

Нортроп понял намек и отвел взгляд. Он отвернулся и через плечо посмотрел на свою жену, которая болтала с Люсиндой и ее тетушками.

— Амелия опасается, что леди Люсинда любит тебя.

Уилл же смотрел куда-то вдаль.

— Какой смысл обсуждать это?

— А ты? Ты ее любишь?

Герцог крепко сжал поводья, и Сол в беспокойстве запрокинул голову и заржал.

— У меня есть задача — я должен играть роль. Любовь в мою роль не входит.

Раздались звуки рожков, возвещавшие скорое начало скачек.

Нортроп повернул своего коня к женщинам. Потом вдруг снова посмотрел на друга.

— Я не знал, что одно исключает другое.

Уилл дернул поводья и направил Сола рядом с конем Нортропа. Когда они присоединились к дамам, Амелия взглянула на мужа с любовью и нежностью. Уилл же внезапно ощутил боль в своем истерзанном сердце — взгляд Люсинды был довольно приветлив, но разница между взглядами двух женщин была слишком заметна.

Однако фурии встретили без особой радости. Герцогиня Хайбери смерила его мстительным взглядом, а маркиза презрительно фыркнула и отвернулась. И только леди Шарлотта, соблюдая правила хорошего тона, приветствовала Уилла кивком.

— Ваша светлость, славный день для скачек, вы согласны?

Уилл спешился и ответил:

— Да, леди Шарлотта, я с вами согласен.

— Можно только удивляться тому, что вы способны наслаждаться скачками, имея такой тяжелый груз на совести, — заявила герцогиня.

Все посмотрели на нее с удивлением. А она с невозмутимым видом продолжала:

— Конечно, я не единственная, кто спросит себя: в своем ли уме человек, который не позволяет такому коню, как Царь Соломон, выполнять свое предназначение? — Виктория погладила шелковистую гриву Сола.

— А почему кто-то должен считать, будто Солу хочется участвовать в скачках просто потому, что он быстро бегает? — спросил Уилл, едва сохраняя самообладание.

— Он — чистокровка, ваша светлость, — заявила Виктория, глядя на Уилла с возмущением. — Более того, он сын Тирании от Тритона. Скачки у него в крови. Для этого он и появился на свет.

Уилл вынужден был признать, что именно из-за быстроты Сола он считал его бесценным. Скорость жеребца была, безусловно, важна для того, чтобы успешно справляться с делами коринфян. Но он не мог касаться этой темы, тем более — в присутствии леди Нортроп.

— Мне кажется, что он совершенно счастлив, — ответил Уилл, чуть отступая в сторону и критически оглядывая Сола.

Люсинда присоединилась к тете; было очевидно, что ей очень нравится жеребец герцога. Протянув руку, она ласково погладила его по бархатистому носу.