Колдовство любви - Аннет Клоу

Полог в шатер слегка приподнялся.

— Прошу прощения, — произнес Филиппе, окинув скользящим взглядом своего брата и его гостью. — Кажется, сюда идет епископ Строцци.

Лали расширившимися от ужаса глазами уставилась на старшего Карриоццо. Ей прекрасно было известно, что ждало женщину, осмелившуюся остаться наедине с мужчиной. Там, в Стамбуле. А в Парме?

— Задержи его, если сможешь, — сухо приказал Антонио брату.

Когда Филиппо исчез, Антонио быстро надел непослушный чепец на голову Лали, потом схватил кинжал и, вонзив его в плотную ткань палатки, прорезал узкую щель у самой земли. Выглянув наружу, он убедился, что поблизости никого нет, и протянул к Лали руку:

— Быстрее. Тебя не должны застать у меня.

Девушка опустилась на колени, чтобы выскользнуть из палатки, но не удержалась, чтобы не взглянуть на Карриоццо. И встретила его взгляд, полный нежности и желания, который он мгновенно скрыл.

— Антонио…

— Лали, твоя честь и честь твоего отца не должны пострадать из-за глупого безрассудства, которое управляет твоими поступками, — проворчал он и слегка подтолкнул ее.

— Ответь мне честно — ты меня любишь?

— Любовь — это сказки для юных девушек, — фыркнул он, прислушиваясь к звукам, доносящимися снаружи… — Тебе пора повзрослеть.

«Что-то умерло в ее глазах, или мне показалось? — подумал Антонио, чувствуя себя в эту минуту ничтожнейшим из подлецов. — Но я не могу поступить иначе. Если признаюсь в любви — она останется здесь, и тогда мне придется сражаться с ее отцом, который не простит поругания чести Бельфлеров».

— Прощай, Антонио, — чеканя слова, проговорила Лали. Подбородок у нее дрожал, слезы навернулись на глаза, но она справилась с собой и, нырнув в щель, исчезла.

Антонио быстро придвинул к прорези стул и опустился на него как раз в тот момент, когда в палатку вошел епископ.

— А где?.. — изумленно проговорил тот.

— Кого или что вы ожидали увидеть здесь? — холодно поинтересовался Антонио.

— Мне сообщили, что ты развлекаешься в обществе женщины, — пристальный взгляд епископа скользил по углам палатки.

«Похоже, за Лали кто-то проследил и донес служителю церкви».

— Разве это возбраняется? Я не давал обета целибата. С какой стати вы решили мне помешать? Ищете новых развлечений? — презрительно хмыкнул Карриоццо.

— Если бы речь шла о женщине свободных нравов, — епископ слегка поморщился, — я не стал бы нарушать твой отдых. Но мне доложили, что видели входящей в твою палатку дочь одного знатного синьора. Я должен наставить на путь истинный заблудшую овцу. Пока ее не съел волк.

Антонио едва устоял против соблазна ответить священнику при помощи кулаков.

— Уверяю вас, отец мой, что вы ошиблись. Я — не волк, а скорее — сторож. И с удовольствием помог бы вам в случае, если бы овечка забрела в мой шатер.

— Надеюсь на это, сын мой, — поджав губы, священник выскользнул из палатки.

«Если девчонка не образумится, то обязательно попадет в плохую историю. Епископ настроен против нее. Чем Лали могла так его разозлить?»

Филиппо вошел в шатер и сообщил, что пора готовиться к новому сражению. Перед тем как надеть доспехи, Антонио вытащил из маленькой шкатулки браслеты с колокольчиками, укрепленные на тонкой золотой цепи. Последние дни сражения он носил их на груди. Гул толпы и звон металла не мешали ему слышать нежное звучание колокольчиков, напоминающее пение девушки.

— Ты принадлежишь мне, Лали. И эти колокольчики — залог не расположения, а любви.