Нет дыма без меня - Энни Дайвер

капитана получил, потому что народу спасли прилично. Цыкаю недовольно, когда он про мораль начинает затирать и на жалость давит. Я в этом плане научен к преступникам, даже если у них есть семьи и семеро по лавкам, относиться безэмоционально. Потому что он сделал свой выбор. Мог бы жить по совести и по выходным подработки брать. И на жизнь бы хватало. А красть, чтобы самому быть в шоколаде… хрень это, а не жизнь.

– Есть, – голова отрывается от экрана.

– Теперь дело за малым. Жаров, собирай команду. – Гринев отдает приказ Сереге, и мы все подбираемся. Работа ждет. Чуть-чуть осталось, Тори. Теперь точно тебя вытащим. Я киваю и разворачиваюсь, намереваясь бежать за обмундированием, но меня тормозит голос полковника:

– Дымов сегодня отдыхает.

– Чего? В смысле отдыхает? – разворачиваюсь и смотрю исподлобья. Опять злюсь, но из последних сил держу себя в руках. Надо слушать и не пороть горячку.

– Это личное для тебя, капитан. Ты знаешь регламент. Все, кто имеет личный интерес, должны быть отстранены.

– И? Мне теперь тут сидеть, пока вы мою женщину спасаете? – не получается сохранять хладнокровие, когда дело касается Тори.

– Нет. Поедешь на случай смены плана. Но из машины не высовываться до особого распоряжения. Ясно?

Остаться здесь или быть ближе к Вике? Выбор очевиден.

– Ясно, товарищ полковник.

– Тогда поехали. Готовность две минуты!

Глава 24. Сила

Жизнь сужается до нескольких секунд и пары вздохов, которые удается сделать, пока я нахожусь в одиночестве. Меня ломает, тело тяжелое и непослушное, а в голове то и дело запускается карусель. Открывающаяся дверь расплывается, комната плывет, и я утыкаюсь затылком в стену, чувствуя боль в висках и шее.

Он заходит неторопливо. Осматривается, будто за это время что-то могло измениться, и останавливается в паре метров. Пытаюсь отползти, интуиция настойчиво тарабанит, требуя сбежать, спрятаться, укрыться хотя бы в мнимой безопасности. Потому что этот взгляд ненормальный, от него кожа грязью покрывается, и та липнет тонким слоем, пряча от всего хорошего.

Ноги не слушаются, не могу их напрячь. Прикрываю глаза, но мир не перестает кружиться, я будто на карусели вращаюсь. Остановить бы это, но я упорно цепляюсь за сознание, не позволяя себе провалиться во тьму.

– Сюда смотри, – скрипит голос, и я все же поднимаю взгляд на незнакомца.

– Нет! – вскрикиваю моментально, боль простреливает все тело, и я жмурюсь, видя наставленное на меня дуло пистолета. Подтягиваю колени к груди и прикрываю голову руками, будто это мне поможет.

Меня затягивает в тот день, когда мы с Егором встретились. Но в этот раз все еще страшнее. Потому что я не в приличном бутике, а в заброшенном здании неизвестно где, и неясно, ищет ли меня кто-нибудь. Всхлипываю, потому что контролировать страх невозможно. Он большой и внезапный. От такого не скрыться. Страх быстрее сковывает тело, из-за него выплескивается адреналин, учащается пульс. Мне становится еще хуже. Я перестаю осязать себя в пространстве, только бесконтрольно падаю в абсолютную черноту. И не за что ухватиться.

Щелкает камера, и звук резко тянет меня на поверхность. Я приоткрываю один глаз. Мой похититель стоит с телефоном в руке, снимает, видимо, так, чтобы в кадр попали и я, и пистолет.

– Хорошо, что боишься, – скалится, чешет запястьем бороду, – сговорчивее будешь. Смотри в камеру.

И я слушаюсь. Потому что все, что могу сделать в этой ситуации, чтобы продлить минуты жизни, – это подчиниться. Подбородок дрожит, я на грани истерики. Слезы стекают по щекам бесконтрольно. Это тихий ужас, который затягивает меня в свои клешни. Я не знаю, как быть дальше, какой найти выход из этой ситуации. Да и нужно ли?

В голове ни единой мысли. Взгляд не различает ничего – не уверена, что вообще получится адекватное фото, потому что я похитителя вижу с трудом. Низ живота неприятно сокращается – дискомфортно, почти больно. Я стараюсь глубже дышать, но не выходит: воздух с трудом заталкивается в легкие, он в горле застревает, где уже давно образовался ком.

– Отправил твоему вояке послание. Как думаешь, быстро он среагирует? – Он упивается властью надо мной. Ему нравится играть с моей жизнью. Делать ее настолько отвратительной, что я начну видеть только один исход.

– Не знаю, – честно и коротко на выдохе.

Желудок тянет. Кривлюсь и принимаю позу удобнее – меня сильно тошнит. Затхлый воздух только усугубляет состояние. Вздрагиваю, когда телефон похитителя звонит. Он удивленно хмыкает и подходит ко мне.

– А ты шустрый, Дымов. – Мне кажется, что в этот момент я дергаюсь всем телом – рвусь навстречу Егору, чтобы только услышать. Но выходит только вяло потянуться рукой. – Живая, ты же видел. – Я не слышу слов Дыма, но то, что они в принципе разговаривают, вселяет надежду. – Ты нужен. Один. Поменяю ее на тебя. Адрес у тебя есть. Жду сорок минут, потом стреляю ей в голову и сваливаю. – Он смотрит на меня, проверяя, какую реакцию вызвали его слова, а я думаю только о тянущем желудке и подбирающейся к горлу тошноте. – Двадцать секунд.

Похититель передает мне телефон, и я вцепляюсь в него, как в спасательный круг. Тело бьет дрожь, меня бросает в жар. С трудом давлю первый спазм в животе и подношу мобильный к уху.

– Егор… – говорю тихо, на большее просто сил не хватает. Стираю ладонью слезы со щек, будто хочу спрятать свое ничтожно-унизительное состояние от Дымова, хотя он меня не увидит.

– Тори, малыш, держись только, хорошо? – голос его такой родной, но одновременно с тем холодный и бесконечно далекий. Бесцветный. Таким обычно новости сообщают. Что с ним происходит?

– Мгм… – выдавливаю из себя и снова захожусь слезами. Надо мной Цербером стоит похититель, он делает вид, что не прислушивается, но я-то понимаю, что все с точностью до наоборот. Поза выдает напряженность, ему явно интересно узнать, о чем мы с Егором говорим, потому что эту информацию можно использовать против Дымова.

– Мы тебя вытащим оттуда очень скоро, – голос звучит уже мягче, в привычных мне интонациях. – Постарайся сейчас его не спровоцировать. Ты у меня умненькая, справишься. Я люблю тебя очень сильно, помни об этом, – воодушевляет несколькими фразами. Я сотрясаюсь в молчаливых рыданиях. Не такой должна быть любовь. Не нужно проходить через сотню страданий, чтобы оказаться любимым. Это же в кино только так. Почему и в наших жизнях происходит подобное? С самого первого дня мы проходили испытания на прочность. Выдержим ли еще одно?

– Хватит, – отбирает у меня попытку признаться в ответ, потому что это единственное, что