Причуды богов - Елена Арсеньева

– Открой глаза, проснись! Беда, слышишь?!

– Бе-да… – с усилием повторила Юлия, и,очевидно, это слово оказалось ключом к каким-то силам в ее голове, которые,проснувшись сами, помогли ей разомкнуть запухшие веки.

– Бе-да?.. Что за беда?

Лицо Ванды – безумное, глаза сплошь залитычернотою зрачков.

– Вставай! Ну, вставай! – Она вытряслаЮлию из постели, подтолкнула к гардеробной: – Одевайся! Умоляю! Скорее, надобежать.

На стуле в тазу – холодная вода. Юлия окунулав нее лицо и постояла так несколько секунд, не обращая внимания на причитанияВанды и понимая, что, пока не проснется толком, все равно проку от нее небудет.

Наконец в голове прояснилось, а когда Юлия,спустив рубашку, протерла мокрыми ладонями плечи и грудь, подержала стылыепальцы у сердца, она наконец с облегчением ощутила, что приходит в себя.

Поглядела на Ванду – та молча ломала руки, истрах из ее глаз перелился в сердце Юлии.

– Что случилось?! Ради бога, скажи!

– Сначала оденься, – прошелестела Вандабледными губами. – Потом… Только поспеши!

Юлии не раз приходилось доказывать свое умениеодеваться мгновенно. И вот она уже стояла перед Вандою, торопливыми пальцамипереплетая косу и пытаясь заглянуть в склоненное лицо подруги.

– Да что случилось-то?

– Плохо дело, – прошептала Ванда. –Ночью нагрянули уланы – польские уланы, понимаешь? Кто-то им донес, что здесьнебольшой русский отряд, и они… они… Русские пытались обороняться, но были сосна, все произошло внезапно, а часовых тихо сняли… – Юлия сразу поняла страшноезначение этого слова. – Так что, кажется, никому не удалось спастись.

Юлия смотрела неверяще:

– А Васенька Пустобояров?

Ванда поглядела жалобно, кивнула:

– Он тоже. Он кричал, звал тебя… Да ты неслышала. А я слышала, но боялась выйти из комнаты. Думала, они и тебя найдут,но слава богу, что ты так крепко спала!

Юлия схватилась за сердце. Она ведь слышалазвон оружия, выстрелы… А этот зов: «Юлия! Юлия!» Она его слышала, отчаянныйкрик несчастного поручика, который и перед смертью пытался предупредить ее,спасти. А она в это время… Он погибал, его убивали, а она в это время неотрывноглядела в глаза воображаемого Зигмунда, упиваясь его страданием… Нет, ееизвиняет лишь то, что это был порочный, тяжелый, неотвязный сон! Или… оГосподи, или не сон?! А вот это смутное воспоминание: она лежит, две цыганкиобтирают ее теплой водой – это истинное воспоминание или часть бреда? Отчетливовспомнилась большая родинка на плече цыганки… Нет, надо поглядеть в постель,там должны остаться следы, если позорный сон был позорной явью.

Юлия метнулась к разворошенной постели, ноВанда поймала ее за руку:

– Ты что? Ты с ума сошла? Нельзя медлить ниминуты, вот-вот они будут здесь! Тебя ищут!

– Кто? Поляки? Но… что я им?

Ванда на миг зажмурилась, заставляя себяговорить спокойно:

– Они услышали, как поручик звал тебя. Сталиспрашивать. И кто-то сказал… кто-то слышал ваш разговор в парке, кто-то изслуг… поняли, чья ты дочь. Тебя ищут, чтобы убить так же, как убили поручика!

– Но как же?.. Ведь Васенька намеревался утромпослать нарочного в ставку с сообщением отцу! – чуть слышно прошепталаЮлия и обратила умоляющий взор к окну, словно надеясь, что ночь еще длится, азначит, все ее ужасы развеются с первым же утренним лучом.

Напрасные надежды! Шторы были раздернуты, изимнее позднее солнце восходило над вершинами парка. Какой мутно-красный,страшный рассвет! И снег… грязный, утоптанный снег под окном залит краснымилучами – или кровью?!

Юлия вскрикнула истерически, схватилась загорло, но Ванда вытолкала ее за дверь и прошипела:

– Бежим!

Юлия обморочно прислонилась к стенке, и тогдаВанда, пробормотав сквозь зубы какое-то польское проклятие, поволокла ее покоридору мимо парадной лестницы, на которой раздавался торопливый звон шпор, кукромной узенькой лестнице, скрывавшейся за поворотом.