Милые женушки - Эбби Дрейк

– Пойдешь? – спросил муж. – Тогда я прощу тебя за то, что ты ездила к Майклу за моей спиной, а ты простишь меня за то, что я это предугадал, у нас будет отличный секс и все придет в норму.

Так. Значит, Майкл рассказал ему, что она приезжала. Ей и на него тоже разозлиться?

– Почему это ты решил, что все придет в норму?

– Потому что я тебя люблю. А любовь побеждает все, разве нет?

– Ты и сам можешь с этим не согласиться. Когда я расскажу тебе все остальное.

– Что «остальное»? Ты убила Винсента Делано?

– Нет. А ты?

– Нет.

– Ты знал, что Сэм спит с Китти?

Он умолк, шокированный этим известием.

– Ну, нет. Я этого не знал.

Видя, как муж удивлен, Дана испытала минутное удовольствие, за что ей тут же стало стыдно. Потом Стивен сказал:

– Боже, неужели у этого парня такой плохой вкус?

Несмотря ни на что, она засмеялась.

Он потянулся к ней, а потом снова похлопал по постели:

– Иди сюда.

– Не могу. Как мы можем заниматься любовью, когда у меня перед глазами все время стоят Сэм и Китти?

Муж нахмурился:

– Ты права. В этом есть смысл.

– Стивен!

Он улыбнулся.

– Идешь? – На сей раз он попросил ненавязчиво.

И Дана сняла свой халат и пошла назад в постель, но не потому, что была такой уж хорошей женой, а потому, что она действительно любила этого человека, и иногда любовь побеждала все, хотя бы ненадолго.

Лорен коснулась маленьких складок, собравшихся у нее под подбородком, которыми никогда не займется доктор Грегг. Теперь их увидят все, она знала. Теперь, когда у нее больше нет ее «Микимото».

Кэролайн дала Лорен имя человека, который купил сапфиры ее матери, – Уоллас Эштон из Бреклин-Хайтс. После того как Лорен поссорилась с Бобом – после того как он пытался ее изнасиловать, – она ушла из дома. Она позвонила Кэролайн, спросила, как зовут этого человека, а потом выразила свои сожаления по поводу того, что не придет на праздник.

– И еще, – добавила Лорен, – не думаю, что мой муж убил Винсента. Передай всем, что мне жаль и что я буду на связи.

Она отправилась к мистеру Эштону, потом провела ночь в Коннектикуте, в гостинице «Омни», где-то на 95-м шоссе неподалеку от трассы.

Настало утро. Лорен почувствовала необычайный аппетит, который удовлетворила кофе, омлетом и датским пирогом с черникой в ресторане на девятнадцатом этаже. Она даже насладилась видом – а чего ей было не наслаждаться? Лорен наконец-то была свободна.

На ней была та же одежда, что и вчера на обеде. У нее была косметичка, которую она купила в магазине внизу. У нее был ее огромный «мерседес», который Боб мог и выследить, но она надеялась, что он не станет этого делать. Лорен даже сама его припарковала на ночь, отказавшись от услуг парковщика, чтобы сэкономить семнадцать долларов.

Нантакет ждал ее. И Лорен никогда больше не вернется в Нью-Фоллс.

Остаток жизни она проведет на крошечном острове, со ста сорока километрами пляжей и воспоминаниями о детстве, которые, хоть и спутанные, принадлежали ей.

Теперь ей осталось сделать только одно. Прежде чем уйти со стоянки, она включила свой мобильный телефон и позвонила Дори.

– Возвращайся домой к Джеффри, – сказала Лорен. – Он твой муж, у вас ребенок. Возвращайся и попытайся придумать что-нибудь. Если не сможешь – если правда не сможешь, – ты знаешь, где меня найти.

– Ты выглядишь потрясающе, – сказал Джек, и Кэролайн удивилась, потому что он уже очень долго не говорил таких слов.

– Спасибо, – ответила она и в последний раз оглядела себя с головы до ног в зеркало «Хадсон-вэлли-сентер». Кэролайн была рада, что сделала подтяжку, – как раз то, что надо к сегодняшнему вечеру. Подтяжка лица и «Версаче» – это хороший выбор. Последний на бретельках и с длинным разрезом до самого бедра. Как и обстановка, платье было приятного желтого цвета и было бы нелепо, если бы все дело заключалось в «похоти», как сказала Элиз. – Ты тоже неплохо выглядишь.

Муж улыбнулся кривой улыбкой, той самой, которая пленила ее сердце сто лет назад, когда у него было куда меньше денег, а она была более решительна. Тогда, наверное, она его любила.

Кэролайн отвернулась от него и оглядела зал. Через секунду двери растворятся и Нью-Фоллс хлынет внутрь. Столы были приготовлены, роскошные цветы свисали из ваз, свет был мягким. Оркестр из двенадцати музыкантов закончил настраиваться и теперь сидел со смычками наготове, ожидая, пока Кэролайн подаст сигнал. (Она попыталась добраться до того небольшого оркестрика, в котором когда-то играла Кондолиза Райс, но ей сказали, что «они такими вещами не занимаются». Ну и ладно.)

Вдоль стены выстроились официанты, облаченные в накрахмаленные идеальные белые рубашки. Они держали маленькие подносы с деликатесами: малина с бри в тесто филло, печеные оливки с сыром фета, грибные пиероги[52]с белыми орегонскими трюфелями.

Кэролайн не спала почти всю ночь, занимаясь организацией того, кто куда сядет. Раз Лорен и Боба не будет, а Иоланда придет неизвестно еще с кем, Кэролайн решила, что Делано можно посадить на место Халлидеев. Помимо прочего, это привлечет внимание к их столику и даст Кэролайн возможность выказать соболезнования вновь испеченной вдовушке.

– Хочешь, дам тебе монетку, только не будь такой задумчивой.

– Мои мысли стоят дороже, – сказала она с улыбкой.

– Я слышал.

Что Джек имел в виду?

– Она придет? – спросил он. – Элиз Делано?

Казалось, что ворот платья плотнее сжал ее горло.

Она остановила взгляд на официантах.

– Дочь Китти? – Сердце стукнуло раз, потом два.

– Вчера ко мне приходил некто по имени Пол Тобин. Я думаю, тебе знакомо это имя?

Кэролайн отступила от Джека. Она не могла позволить себе вспотеть в «Версаче», только не сейчас, только не сегодня.

Он пошел за ней к двери, туда, где они должны были стоять, король и королева Нью-Фоллс, приветствуя своих гостей, всех без исключения.

– Видимо, ты недооценила этого человека. Нам надо поговорить, Кэролайн.

– Не сейчас, – сказала она и сделала знак распорядителю, чтобы тот открывал двери.

Полилась музыка, задвигались официанты, улыбка каким-то невероятным образом все-таки оказалась на ее пухлых губах; такой улыбкой она овладела, еще когда была девочкой, а ее отец заставлял ее вести себя так, словно ее мать не валялась в кровати пьяная в стельку.