Милые женушки - Эбби Дрейк

Они подумали, отпили еще вина, заказали салаты «Нисуаз». Потом Дана произнесла:

– Я думала, у тебя знакомые в тюрьме.

Кэролайн побелела.

– В тюрьме? У меня?

– Ты знала, что Китти холодно, когда она там была.

Кэролайн как-то нехотя улыбнулась, а потом сказала:

– Нет. Единственный, кого я знала за решеткой, – это моя дорогая мамаша. Каждый раз, как она оказывалась в вытрезвителе, мне приходилось ее забирать. Мой отец этого не делал, потому что хотел, чтобы она осталась там и получила по заслугам, думая, что станет меньше пить. Он ошибался.

– О, Кэролайн! – воскликнула Лорен.

– О горе! – протянула Бриджет.

– Значит, ты не убивала Винсента, – сказала Дана.

– Честное скаутское, – ответила Кэролайн. – Хотя могу сказать, что у меня был неплохой мотив.

Лорен скривила губы.

– Что? Что мог мой Винсент сделать тебе?

Никто не стал комментировать то, что он был ее Винсентом.

– Ну во-первых, он меня шантажировал, – ответила Кэролайн. – Я уже заплатила ему двести тысяч, и я знала, что он захочет еще.

Бриджет держалась за эмалированную раковину в дамской комнате, куда она влетела после того, как почувствовала приступ тошноты – из-за химиотерапии, и все приняли это как должное. Кроме Даны, потому что она влетела туда сразу вслед за Бриджет и спросила, что на самом деле происходит.

– Меня тошнит, – ответила Бриджет. – Наверное, не надо пить вино.

– Да у тебя вино вместо крови течет в твоих французских венах, – сказала Дана, – Кроме того, я бы тебе поверила, если б не увидела, как у тебя челюсть отвисла, когда Кэролайн упомянула шантаж.

В этот момент снова открылась дверь и вошли Лорен и Кэролайн.

– С тобой все в порядке, Бриджет? – спросила одна, а другая села на жесткую парчовую софу, которая стояла напротив зеркала в позолоченной раме.

– Превосходно, – кивнула Бриджет. – Tres превосходно.

– Не надо сарказма, – попросила Лорен.

– У меня рак, – ответила Бриджет. – Я имею право на тошноту. И на сарказм.

Никто не стал с этим спорить. Потом Бриджет извинилась.

– Дело не в раке, – созналась она. – Просто этот сукин сын Винсент меня тоже шантажировал.

Лорен схватилась руками за голову:

– Прекратите! Прекратите говорить о нем гадости!

Дана перевела взгляд с Кэролайн на Бриджет, потом назад на Кэролайн.

– Зачем ему было вас шантажировать?

Повисла огромная, слишком огромная пауза. Ну, кто первый? Эники. Беники. Бриджет вызвалась быть первой.

– Merde,[49]– сказала она, когда какая-то женщина спустила воду, вышла из кабинки, помыла руки и быстро вышла из дамской комнаты. Бриджет пожала плечами – так, словно секреты больше не имели никакого значения. – Винсент узнал, что я была замужем раньше. Он узнал, что у меня был сын, который утонул на болотах, и я никогда не рассказывала об этом Рэндаллу.

Все опять затихли.

– У тебя был сын? – прошептала Лорен. – Но ты не говорила Рэндаллу?

Бриджет заговорила низким голосом:

– Он бы расстроился, потому что я никогда не договаривала ничего до конца. Когда мы только познакомились, Рэндалл считал, что я девственница. Он такой религиозный – и тогда был таким же. Рэндалл – хороший человек, но иногда очень наивный.

– И сколько же ты заплатила Винсенту? – спросила Кэролайн.

– Столько же, сколько и ты. Двести тысяч.

Кэролайн поднялась и сказала:

– Я должна выпить еще.

Они снова приняли те же позы, взяли свои салфетки, натянули свои дежурные улыбки. Затем Бриджет сказала:

– Значит, Винсент шантажировал нас обеих, Кэролайн. Я раскрыла свой самый большой, самый болезненный секрет. Что же Винсент раскопал о тебе? Достаточный ли это был мотив, чтобы ты решилась убить его? Потому что хотите – верьте, хотите – нет, но я этого не делала.

Пока их не было, принесли салаты. Кэролайн взяла свою вилку, осторожно подцепила несколько оливок, так, словно это были изысканные бриллианты, и сбросила их одну за другой на свою бутербродную тарелку.

– Может, вы не знали, но я лесбиянка.

Если бы сейчас пролетела муха из той самой поговорки, то эхо разлетелось бы повсюду, от Нью-Фоллса до Нью-Дели и Новой Гвинеи, а потом назад до Нью-Йорка.

– Извини? – спросила Дана, когда очередной зеленый плод приземлился на белой китайской тарелке.

Кэролайн вздохнула:

– Ну убейте меня, я лесбиянка. Впрочем, не переживайте. Я никогда не подглядывала за вами в раздевалке. На самом деле у меня была только одна любовница.

Никто ничего не сказал; никто и слова вымолвить не мог.

Потом Бриджет выдавила:

– Да, ну это, наверное, перекрывает мой рак. Значит, Винсент выяснил, что тебе нравятся женщины, и ты платила ему за молчание.

– Он узнал, потому что у него был частный сыщик, который делал для него эту грязную работу. Да он и не сыщик даже. Скорее, жадный юрист.

– Пол Тобин?! – воскликнула Дана так, словно все части головоломки неожиданно встали на свое место.

– Когда Китти арестовали, этот ублюдок позвонил мне, – продолжала Кэролайн. – Он сказал, что ему нужно громкое дело и что он хочет ее дело.

– Иначе он возьмет инициативу в свои руки и станет шантажировать тебя, когда Китти получит по заслугам? – сказала Бриджет.

– Хуже. Он явит миру все остальное. Не только что я лесбиянка, но еще и то, что моя любовница – дочь Винсента.

Дочь Винсента? Дочь Винсента?

– Элиз?! – воскликнули Дана, Бриджет и Лорен одновременно.

Кэролайн кивнула.

– Я продала сапфиры своей матери, чтобы заткнуть им глотки.

– А теперь в твоем пруду загадочным образом всплывает пистолет, – произнесла Дана.

– Пистолет, который, не исключено, связан со смертью Винсента, – добавила Бриджет.

Лорен вскочила как ошпаренная, бросила свою салфетку на свой салат «Нисуаз».

– Я устала от вас! Я устала от всех вас! Вы превращаете моего Винсента в какого-то… в какого-то…

– Проходимца? – спросила Кэролайн, а потом добавила: – Извини, дорогая. Но я уверена, что твой Винсент стал таким без нашей помощи.

Из глаз Лорен брызнули слезы и полились на ту салфетку, которая приземлилась на салат. Дана поднялась и взяла Лорен за руку: