Соколица - Татьяна Михаль

Приходят врач, медсёстры, следователи…

Он не помнит ничего.

– Пришли ваши друзья, – сообщает медсестра.

Он согласно кивает.

Вдруг память вернётся?

Входят четверо мужчин. Все незнакомы ему. Никого не узнаёт.

Один из мужчин, тот, у которого тёмные вьющиеся волосы и серые глаза, как стальные клинки, глядит на него с сочувствием.

Трое других тяжело вздыхают и смущённо улыбаются. В их глазах растерянность…

От этих взглядов ему становится не по себе.

Он поводит плечами, будто замёрз, хотя ему не холодно, даже, наоборот – в палате душно и жарко, но отчего-то хочется укрыться от этих взглядов, забиться в тёмный угол, чтобы никто не ощупывал его своим взглядом и не приближался, не касался его тихого и уютного чёрного мира.

Он слегка разжимает губы, но не может произнести и звука.

Лишь тихий вздох слетает с закушенных губ, и он закрывает глаза, предаваясь мнимой пустующей темноте, в которой находит защиту и спокойствие.

– Марк… – зовут кого-то сквозь тёмную вуаль сна.

Очень красивое имя – Марк, но глаз он так и не раскрывает. Неужели его так зовут? Не верится до сих пор…

В их взглядах всё то же сочувствие…

Нет, в темноте всё-таки лучше. Темнота тихая, спокойная и ничего не требующая. Просто есть она и просто есть он. Он… А он – кто?

Темнота становится осязаемой, вязкой, глубокой и постепенно превращается в неотвратимую пустоту. Из этой глубины начинает подниматься удушливой волной панический страх.

Люди, что пришли к нему, и которые назвались друзьями – Вадим, Сергей, Олег и Игорь, задают вопросы, на которые он не может ответить, потому что не только нет голоса, но и нет понимания того, о чём его спрашивают.

А в его голове, которая болит всё сильнее, вертится по кругу только одно – кто он? Это так необходимо, так надобно понять, что он начинает злиться на самого себя за непонимание.

Друзья подают ему зеркало.

Но он видит незнакомца…

Он с пристальным вниманием оглядывает себя.

Лицо в отражении кажется ему смутно знакомым.

И ещё что-то важное бьётся в сознании, словно за закрытой дверью. Очень важное… Будто он знал что-то, помнил, а сейчас потерял и не в силах найти это нужное и необходимое.

Но все же, кто – он? Он силится вспомнить, но нет ни единого воспоминания, ни единой зацепки. Ничего нет. Только боль в голове и во всём теле.

Мужчины, представившиеся его друзьями, что-то рассказывают ему, но он их слушает в пол уха.

Дверь в палату бесшумно открывается, являя на пороге высокого мужчину с русыми волосами, и одетого в чёрный деловой костюм.

– Марк, можно? – тихо спрашивает он.

– Он не помнит ничего, – отвечает Вадим.

Мужчина тяжело вздыхает и протягивает руку для пожатия.

– Я, Костя – твой друг, управляющий и неизменный помощник в делах…

Он кивает и пожимает протянутую руку. Говорить так и не может из-за повреждённого горла.

Он разглядывает его из-под ресниц. Он не такой, как другие, в нём нет сожаления или сочувствия. Только решимость.

Константин проходит вглубь палаты. Присаживается около кровати и несмело улыбается ему.

– Как ты?

Он вновь пожимает плечами. Говорить смысла не имеет. Он уже пытался, не получается. Остаются только невербальные сигналы.

Отвернувшись, глядит в серое небо за стеклом широкого окна палаты.

– Ты попал в аварию, Марк, – звучит голос Константина. – Врачи говорят, что твоя потеря памяти временная…

Он поднимает взгляд на него и пробует произнести имя Константина, про себя, но получается вслух, отчего он растерянно глядит перед самим собой, а потом поднимает взволнованный взгляд на всех друзей.

– Кто я? – и он устало вздыхает.