Папа быстрого реагирования - Ника Оболенская

Он ожидаемо кривится, но перехватывает инициативу:

— Проеб засчитан. Урок усвоен. Простишь?

— Куда же я денусь, товарищ майор? — Улыбаюсь, смаргивая накатившие слезы. Опять.

— Иди ко мне.

Тимур прижимает меня к себе, окутывая своим запахом, а еще ощущением безопасности и «своего» человека.

Ну как я могла не простить? Не принять?

Он же уже всё моё. Вот весь-весь.

Шмыгаю расстроганно носом и жмусь сильнее.

— Обидел тебя, маленькую? — хрипло рокочет, поглаживая меня по спине.

— Мгм.

— Ну прости старого засранца.

— Ничего ты не старый, — ворчу.

— Но засранец?

— Иногда — да. — Приподнимаю голову. — Почему сразу не сказал?

— Не поверишь, — хмыкает, сжимая меня сильнее. — Всё момент искал. Доискался, блядь… Думал, что не откроешь и придется штурмом балкон брать.

— Мне одного раза хватило! — поспешно возражаю я.

— И вот еще что… — Тимур мягко отстраняет меня и что-то ищет в кармане джинсов.

Сердце превращается в истеричку и бьется в бешеном ритме, когда мой Борцунский протягивает на ладони небольшую бархатную коробочку, в которой обычно…

— Я старый солдат и не знаю слов любви, — с хриплым смешком произносит Тимур… и опускается передо мной на одно колено.

Щелкает крышечка.

Ах!

Я вообще дышать перестаю.

На белоснежном ложе лежит самое прекрасное на всем белом свете кольцо.

— Выйдешь за меня, Пилюлькина?

Губы дрожат вместе с подбородком, слезы градом катятся из глаз, и я часто-часто киваю.

— Ты тако-о-ой ро-романтичны-ы-ый, — реву, размазывая слезы рукавом кофты. — Цве-цветы. Кольцо. А я…

— А ты — самая красивая женщина, без которой я не вижу больше своей жизни, — уверенно говорит он и надевает на мою подрагивающую лапку кольцо. — Я люблю тебя, товарищ Пилюлькина, и хочу каждый день просыпаться рядом с твоей жопкой под боком.

Смеюсь.

Святые градусники! Я выхожу замуж!

— Я люблю тебя, товарищ «Дед»… а почему, кстати, дед?

— Потом расскажу!

Тимур поднимается и наконец целует меня. Сладко, долго. Так, как только он один умеет.

Все мысли в голове превращаются в розовую сахарную вату… кроме одной.

Ой, я же сказать забыла!

— Степка, пожрать есть чо? — рычит Тимур, стискивая мою ягодицу. — Голодный, пиздец.

Ну, в принципе, эта новость может и подождать минут десять. Правда, же?

— Мы с Галей роллы заказывали, будешь?

— Буду.

Тимур уходит в ванную мыть руки, а я шуршу на кухню и щелкаю чайником.

— Чай? Кофе? — кричу и вдруг пораженно замолкаю.

— Степ, это че такое? — Тимур вертит в руках мой тест на беременность и напряженно вглядывается в полосочки.

Упс!

Я и забыла, что оставила его в ванной. И еще семь штук таких же — полосатых (и что вы мне сделаете?).

Сдерживая изо всех сил улыбку, произношу:

— Это залет, товарищ майор.

Глава 72. Батя с прицепом

Тимур

Бах!

В груди будто разрывается бомба, начиненная счастьем.

Четыре слова, а какой эффект! Чувство такое, словно без «кислорода» в один присест покорил Эверест или доплыл до дна той самой Марсианской впадины.

Да че я пизжу? Никак это не сравнить.

Потому что только что любимая женщина подарила мне целый новый мир. И я пьяный вдрызг без единого промилле в крови.

— Малыш, — ласково шепчу и обнимаю ладонями лицо Степы.

Она смешно морщится, уворачиваясь:

— Не называй меня так, а то я опять буду рыдать.

— Не буду, Пилюлькин.

— А кто-то говорил, что успеет! — Обличительно тычет меня пальчиком в грудь.

— Это была особая группа бойцов. Сперматозоиды быстрого реагирования, — смеюсь.

Бля. Вы можете не верить, но я до усрачки рад, что моя шилопопая медсестричка залетела.

Нежно целую свое сокровище в курносый нос.

— Спасибо.

Еще поцелуй. В соленые и мокрые от слез глаза. В щеки. Губы. На последних зависаю чуть дольше, увлекая Степу в неспешный поцелуй и шепча всякие глупости, что лезут в башку.

Грудак сотрясается от ударов сердца. Оно там все рекорды рвет, пока я плаваю в личном океане кайфа.

Я буду батей. Это пиздец, как охуенно.

— Сколько? — выдавливаю пережатым горлом.

— Что «сколько»? — Степа хитро смотрит на меня. — Сколько пальцев на руке? Сколько звезд на небе?

Вредина такая.

— Я кровь еще не сдавала, но где-то от четырех до пяти… Что ты делаешь?

Под ее писк снова опускаюсь на колени и, задрав кофту, вжимаюсь лицом в пока плоский животик.

— Ну, привет, — выдыхаю тихо, а лыба сама лезет на лицо.

— И чего отвечают? — насмешливо раздается сверху.

Нежно целую горячую кожу под пупком.

— Не мешай нам, женщина, это пацанские дела.

— Ах, вон оно че, Михалыч, — тянет, подрагивая от смеха. — А если там девочка?

Поднимаю взгляд на Степу, утопая в серых глазах.

— Значит, я буду самым счастливым каблуком на свете.

Степа снова растроганно шмыгает носом.

Закипевший чайник громко щелкает, разбивая момент.

— Ой, ты же голодный! — пищит моя будущая жена и превращается в компактный вихрь, перемещающийся по кухне.

Растекшись по табурету, запихиваю в себя горячие роллы. Сносно, кстати. Я к сырой рыбе равнодушен, а тут годно так.

Степа, подперев подбородок, сидит напротив и удит пакетик ромашки в кружке.

Идиллия, черт меня побери. Как глоток чистого воздуха после адреналиновой встряски у больничного корпуса.

— Тимур, — Степа тяжело вздыхает. — Есть еще кое-что, что я бы хотела с тобой обсудить…

Мне не нравится, что она при этом отводит взгляд в сторону и мнет пальцы.

— Что случилось? Кого мне прибить? — пытаюсь всё перевести в шутку. — Я и моих «грудничков» подтянуть могу…

Наконец-то проблеск улыбки, и снова грустинка в глазах.

Откладываю жорево подальше и маню ее к себе:

— Иди-ка сюда, Пилюлькина.

Степа забирается ко мне на колени и доверчиво прижимается щекой к плечу.

— Чего вздыхаем?

— Знаешь, есть один мальчик… — начинает она и, замолчав, робко смотрит на меня.

Задираю бровь. Интересное начало.

— Ты же мне сейчас не будешь кормить байку о любви втроем, Степ? А то я человек старой закалки, одна женщина — один член…

— Пошляк. — Шлепает меня по руке. — Я не в том смысле.

— Уф, аж от сердца отлегло! — шутливо охаю. — Ну, давай уж, колись.

— Знаешь, у нас в реанимации есть мальчик. Отказничок. Родился сильно раньше срока. Такой маленький, крошка совсем.

Степа разводит ладони, видимо показывая размер мальца — где-то с котенка. Разве такие бывают? Но я больше ее не перебиваю, понимая — шутки кончились. Такой интонацией делятся не последними новостями, а самым сокровенным.

— Наши его называют Егоркой. Медсестра из детского связала такую классную желтую шапочку и пинетки… он на птенчика теперь похож.

Голос Степы ощутимо теплеет, а на губах появляется улыбка.

— Там не всё хорошо