Папа быстрого реагирования - Ника Оболенская

— Нет! Вы не можете так со мной поступить! Верните мне моих детей!

Я слушаю эту дуру, а самому хочется заорать на нее во всю глотку: «А ты чем думала, когда запихивала Оливию в тачку?! Всё, игры кончились!»

— Марина, мне действительно вас очень жаль, — заливает Дима. — Но я здесь бессилен вам помочь, если только…

— Что? — тут же проглатывает крючок бывшая.

Дождавшись кивка Маршева, Дима продолжает с самым благожелательным тоном:

— Мы закроем дело, если вы подпишете вот эту бумагу.

— Отказ от ребенка?! — ахает бывшая, вчитываясь в документ.

— Если быть юридически точным, то это добровольное согласие на лишение вас родительских прав через суд…

— Нет, вы меня не заставите!

— Тогда я здесь закончил, — Дима легко поднимается с места и кивает следаку: — Юрий Игоревич, она ваша.

— Готовься, двенадцать лет в колонии превратят тебя в старуху, — бросает тот Марине с глумливой усмешкой.

И попадает в «десятку». Ведь больше всех на свете Марина любит единственного человека — себя.

— Стойте! — Ее испуганный голос резонирует от стен.

Дима как по команде разворачивается.

— Если я… если я соглашусь? — Марина мнется. — Что взамен?

— Условный срок и возможность в будущем общаться с детьми.

Ну это он, конечно, загнул. Я мясом наружу вывернусь, но не подпущу эту дрянь к детям на пушечный выстрел.

— Я согласна, — бывшая ставит точку, и я с облегчением выдыхаю.

И пусть это еще не конец, но теперь процесс лишения ее родительских прав пойдет совершенно по другому сценарию.

Глава 63. Мама Степа

Тимур

В комнату отдыха возвращаюсь с чувством, что победил если не вселенское зло, то одну из его дерьмовых частиц.

Сразу дышать легче становится.

— Ну что, товарищ майор? — Костя, как всегда, в первых рядах. — Вас можно поздравить?

Парни подтягиваются ближе. Обступают тесным кругом.

— Порядок, — киваю, окидывая взглядом своих «грудничков». — Додавили.

— Тю, а я говорил, надо было дать нашей маме Степе потрепать эту сучку! — не унимается Романов. — Она бы ее лопаткой той, розовой, так отмудохала…

Хмыкаю, слушая его вечные басни.

— А чего нам такие не выдают? — подхватывает эстафету Барс.

— Боятся, что тогда противник сразу со смеху сдохнет, — Амур закидывает руку ему на плечо. — Вот как тебя, амбала, увидит с херней этой розовой, так и от разрыва сердца — пиздык-ку-ку!

Все как по команде начинают ржать. И я чувствую, как окончательно отпускает.

Кстати, с мамой Степой тоже Амур постарался. И ведь прилепилось моментально.

— Ой, товарищ майор, так шампанского захотелось с тортом, что аж в ушах звенит от «горько»! — не знаю, кто из парней первым это произносит, кажется, Зима, но группа подхватывает в секунду.

— И на выкупе невесты поорать! — это уже Барс.

— И ползунки чтоб голубые обязательно победили! — Арбат смотрит на меня с широкой щербатой улыбкой. — Командир, при всем уважении! Но мужиков у Беркутов — в меньшинстве! Надо исправляться…

— А подвязочку поймать? — нахально ржет Костя.

— Тебе, Амур, исключительно по роже чайником.

— Эй! Че сразу рожа-то, Зима? Я так-то посмазливее тебя буду!

И ржут.

Ну как дети малые, ёмаё.

Мне тоже ржать охота, но я складываю руки на груди и врубаю режим строгого бати:

— Я вам, черти, устрою завтра тренировку, чтобы все лишние мысли из башки вытрясло. Какой еще выкуп и подвязка, капитан? — Смотрю при этом на Романова.

Он отвечает невинным взглядом цыгана, только что спиздившего табун коней:

— А что, мама Степа фамилию девичью оставит?

— Поговори мне еще, Романов, я тебя в командировку на Кавказ отправлю… будешь коз пасти и приветы от родни Багрянцева передавать.

— У-у-у, — Амур делает убитое горем лицо. — Мрак. Тоска и безнадега. Я ж там загнусь, товарищ майор. Если только…

Костя хитро стреляет глазами в сторону Мирона, прежде чем выдать:

— …если только сестричка нашей Тайги скрасит мне досуг…

— Я тебе сейчас сам что надо скрашу, а че не надо оторву! — тут же бычит молчаливый обычно Мирон.

— Ой, да пошутил я.

Костя поднимает ладони вверх, и снова хитро лыбится. На этот раз прилетает мне:

— Товарищ майор, а вы бы мальчика хотели или девочку?

— Я, Романов, очень хочу твой язык узлом завязать… — шагаю к оболтусу ближе. — …да только думаю, что ты и с таким болтать не перестанешь.

— Тут только ампутация… всей головы поможет, — басит кто-то из парней.

И снова на всю комнату гремит смех.

Замечаю, как широко распахивается дверь, и дежурный сержант заглядывает к нам на огонек.

Подбираюсь, считывая напряжение в его теле.

— Товарищ майор, — обращается он ко мне, вытягиваясь по струнке. — Группе — готовность номер один. Сбор через десять минут.

С хлопком двери будто тумблер переключили. Расхлябанность слетает с парней моментально, уступая сосредоточенному ожиданию.

— Время, — только и произношу, доставая броник.

Все разговоры автоматически прекращаются, группа молча экипируются.

Уже на плацу выслушиваем инструктаж.

Террорист вооружен. Заложник женщина. Объект — областная клиническая больница.

С каждым словом в груди разрастается ком тревоги, которую не сразу удается взять под контроль.

Ведомый нехорошим предчувствием, набираю номер Степы. Абонент недоступен.

За грудиной давит, и, кажется, впервые в жизни я испытываю самый настоящий страх.

Потому что именно сегодня у Степы смена. И именно в этой чертовой больнице.

Глава 64. Наша

Степанида

В операционной привычно прохладно и светло. Играет классическая музыка. Кажется, Вивальди. Скрипка то издает мелодичные трели, то берет пронзительную высоту, перекрывая на секунду писк мониторов и шелест помпы ИВЛ, а следом за ней гремит-гудит сердито оркестр, выдавая всю драматичность момента.

Да уж. Сегодня нам без драмы и напряжения никак не обойтись.

Последнее так густо разлито в воздухе, что хоть бери судок и вычерпывай. Потому что в паре с «нашей» ледяной Марго — солнцеликий и златорукий Максим Николаевич.

Он сам вызвался ассистировать и даже — о, святые корнцанги! — согласился быть на «вторых» руках.

Сам! И на «вторых»!

Где такое вообще видано? Если только сегодня не настало тридцатое февраля.

Мы с анастезиологом только переглядываемся периодически, но, естественно, свое мнение держим при себе.

Незаметно переминаюсь с ноги на ногу и внимательно слежу за каждым выверенным движением Маргариты Васильевны, которую медсестры уже окрестили Стальная Марго.

Интересно, у меня одной затекли спина и поясница?

Кошусь на сосредоточенное лицо Горевой. Такая умиротворенная, будто не человека оперирует, а рассаду поливает.

Когда перед началом операции я помогала ей надеть халат и