Наука страсти - Джулиана Грей

По дому.

Дверь скрипнула.

— Ваша светлость?

Эшленд повернулся. В дверях возникла темноволосая девочка — высокая, почти такого же роста, как Элис, стоявшая за спиной у девочки и напряженно придерживавшая ее за худенькие плечи. Он пытался рассмотреть лицо девочки, но она оказалась в тени, свет лампы до нее не доходил.

— Доброе утро, — произнес Эшленд. — Я — герцог Эшленд. А тебя как зовут?

Она коротко присела в реверансе.

— Меня зовут Мэри Расселл, ваша светлость.

Показалось, что из него вышибли дух. Он с трудом удержался, чтобы не рухнуть на колени.

— Понятно. Сколько тебе лет, Мэри?

— В следующем месяце будет тринадцать, ваша светлость. — Голосок слабоватый, но решительный. Держит лицо перед его чудовищным уродством.

Тринадцать в следующем месяце. Эшленд торопливо делал мысленные подсчеты.

— Войди в комнату, Мэри, и пригласи герцога сесть, — сказала Элис.

Мэри шагнула вперед, аккуратно села на диван и показала рукой на стоящее рядом кресло с подголовником.

— Не желаете присесть, ваша светлость?

Он опустился в кресло. Рядом с лампой возникло лицо Изабель.

Это не его дочь.

Волосы темные, глаза почти черные — точно такого же оттенка и формы, как у графа Сомертона, а уж на него Эшленд насмотрелся на всю оставшуюся жизнь. Значит, вот почему жена бросила его так внезапно. Она забеременела от любовника. Вероятно, думала, что ребенка будет достаточно, чтобы удержать Сомертона.

— Вы прибыли издалека, ваша светлость? — спросила Мэри.

— Да. Я приехал в город вчера, из Йоркшира.

— Я слышала, что в Йоркшире очень уныло.

Эшленд усмехнулся.

— Верно. Но думаю, мне это очень подходит, а вы?

Она склонила голову набок.

— Может быть. Правда, осмелюсь заметить, что подобный климат кого угодно вгонит в уныние, если у человека нет большой компании и множества друзей. У вас там много друзей?

— Полагаю, недостаточно, хотя те, что есть, очень дороги моему сердцу.

Мэри кивнула своей темной головкой.

— Конечно, это очень важно. Вы уже выпили чаю? Кекс сегодня весьма хорош.

Они проговорили с полчаса — о ее уроках и о Йоркшире, о лондонском тумане и ее недавнем визите с гувернанткой в Хэмптон-Корт. Коротко коснулись Генриха Восьмого и всех Анн и Екатерин. Когда сообщили, что подан ленч, Эшленд встал.

— Вы останетесь с нами на ленч, ваша светлость? — спросила Мэри, тоже поднявшись.

— Боюсь, что нет. У меня еще много дел, а пребывание в Лондоне ограничено. На следующей неделе у меня в Йоркшире назначена встреча чрезвычайной важности.

— Понимаю. Было очень приятно познакомиться с вами, сэр. Вы первый герцог в моей жизни. — Мэри протянула ему руку.

Эшленд принял ее левой рукой и серьезно пожал.

— Я высоко ценю честь знакомства с вами, мисс Расселл.

Когда она вышла, он повернулся к Элис:

— Деньги будут продолжать поступать, но ни под каким видом не вздумайте пересылать ни пенса моей жене. Каждый квартал буду ждать полного отчета о расходах. Мой поверенный обеспечит оплату школы для мисс Расселл. Если расходы возрастут, немедленно обращайтесь ко мне.

— Ваша светлость!

— Кроме того, будьте любезны, сообщите мне настоящее местопребывание моей жены. Полагаю, она живет в Европе?

— Ну да, конечно, сэр. Но… сэр, я не думаю…

— Вы дадите мне ее адрес, Элис, или я буду вынужден сам навести справки. Вы меня поняли?

Она склонила голову.

— Да, сэр.

Эшленд не распечатывал данную ею бумагу до тех пор, пока не сел в экипаж и не пересек мост Патни, направляясь в Фулхэм. Только тогда он развернул записку и поднес ее к скудному свету, падавшему из окошка, чтобы различить круглые черные буквы, написанные каллиграфическим почерком свояченицы.