Наука страсти - Джулиана Грей

Потрясенное молчание встретило герцога Эшленда, остановившегося в дверях столовой лондонского клуба.

Ничего другого он и не ожидал. Он не осенял своей тенью этот дверной проем вот уже двенадцать лет. В последний раз это случилось накануне отъезда в Индию. Разгульный был вечерок. Эшленд тогда добрел до своего номера в гостинице, когда старая подружка заря, розовоперстая стерва, окрасила горизонт на востоке. Час сна, взбадривающая ванна, кружка кофе — и он поехал на вокзал Виктория, а оттуда — в свой полк, стоявший в Саутгемптоне. Господи, тот дребезжавший поезд. Стоит вспомнить, и голова тут же начинает сочувственно болеть.

Сегодня настроение в клубе меньше всего напоминало разгульное, а обращенные к нему ошеломленные лица были Эшленду совсем незнакомы. Впрочем, запах он вспомнил; повеяло тем самым сочетанием жареного мяса и табачного дыма, кожи и спиртного, словно он отсутствовал всего неделю или две. Аромат клуба, решил Эшленд. Он высоко держал голову, окидывая взглядом макушки озадаченных джентльменов, но чувствовал, как они рассматривают его: седые волосы, повязку на глазу, искалеченную челюсть. Возможно даже, пустую манжету правого рукава, потому что руку он нарочно держал на виду.

Когда-то (по правде сказать, все двенадцать лет) он страшился этой минуты. Но сегодня почему-то понял, что и гроша ломаного не даст за их мнение.

Скрипнул стул.

— Клянусь Богом, Эшленд, старый ублюдок! Что привело тебя в Лондон?

Эшленд перевел взгляд, и его губы невольно растянулись в искренней улыбке.

— Пенхэллоу! А я и не подозревал, что за время моего отсутствия требования клуба упали так низко! — Он протянул руку, правую руку, и лорд Пенхэллоу, даже глазом не моргнув, пожал обрубок обеими своими руками.

— Ты спас мне жизнь, старина, — сердечно произнес Пенхэллоу, и его невероятно привлекательное лицо тоже расплылось в широкой улыбке. Он повел плечом назад, на толпу любопытствующих джентльменов. — Эти жалкие людишки утомляют меня до слез. Присоединишься к нам?

Эшленд быстро глянул на стол, из-за которого поднялся Пенхэллоу. Разумеется, никого не узнал. Юный Пенхэллоу еще учился в Итоне, когда Эшленд отбыл в Индию, но, поскольку он был внуком герцога Олимпии, в прежние времена их с Эшлендом пути пересекались. Пенхэллоу был из тех немногих, кто посещал Эшленд-Эбби («мой дед просил заглянуть к тебе по дороге в Эдинбург и испытать этот твой фантастический бассейн»), и Эшленду искренне нравилось его общество. Он никогда с жадностью не рассматривал шрамы Эшленда, но и не старался отводить от них глаза, просто принимал их как факт. В точности как юный Гримсби. И как Эмили — и его сердце снова дрогнуло при воспоминании о том, как она нежно поцеловала его обрубок.

— Соблазнительно, — произнес Эшленд, — но вообще-то я надеялся найти тут твоего деда. На Парк-лейн мне сообщили, что сегодня вечером он может заглянуть сюда.

Пенхэллоу вскинул обе брови (он так и не научился элегантному искусству поднимать одну) и сказал:

— Ну нет. Во всяком случае, я его тут не заметил. — Он повернулся к друзьям за столом и спросил: — Не думаю, чтобы ты сегодня вечером видел тут моего старика деда, Берк?

Высокий рыжеволосый джентльмен поставил свой бокал и пожал плечами:

— Нет, боюсь, он сюда не забредал.

— Ну ладно, — сказал Пенхэллоу. — Но имей в виду, у старикана есть привычка появляться тогда, когда его меньше всего ждут. Присоединяйся пока к нам. Берк пытается уговорить меня бежать с ним в Италию и на год запереться в монастыре, и мне чертовски трудно объяснить ему, что это просто не пойдет.

Пенхэллоу взял Эшленда за руку и повел между столами. Один за другим посетители вежливо отворачивались и возвращались к своим разговорам, тайком кидая на него взгляды.

— Джентльмены, — провозгласил Пенхэллоу, — имею честь представить вам легендарного герцога Эшленда, который наконец-то оказал честь нам, дрянным дегенератам, и нанес визит в Лондон, так что следите за речью и все такое.

Услышав «герцог Эшленд», четверо за столиком перестали притворяться, что им неинтересно и они вот-вот уснут, и одновременно вскочили на ноги. Началось «Ваша светлость! Не знал, что это вы!» и «Ваша светлость! Какая великая честь, сэр!», и в мгновение ока Эшленд оказался сидящим за столом, а в его бокал наливали наилучший кларет.

«В точности, — подумал он, сделав первый глоток, — как начинался тот последний вечер в клубе».