Измена. Закрывая гештальты - Дора Шабанн

Город детства встречал меня просто и буднично, то есть никак.

Прокатившись по знакомым улочкам, оценила несколько новостроек, местами замененный асфальт и изрядное количество магазинчиков.

Обычный небольшой городок.

Не страшный, не ужасный…

И в воздухе серой не пахнет. Перья нигде не летают и смолы в бочках на кострах не разогрели.

Простой городок и местами довольно милый.

На родной улочке по-прежнему тусовалась по обочинам молодежь с самокатами, велосипедами, мячами и скакалками.

Нет, с пивом, сигаретами и орущими колонками тоже были, но не слишком много.

Жизнь идет, и прогресс с ней приходит во все уголки.

Стоило припарковаться у родных с раннего детства ворот, как из глубины сада показалась Наталья Захаровна и замахала рукой приглашая:

— Ох, Ариша! Приехала, милая моя. Заходи же скорее, думала я уж не сегодня…

А я закрыла машину, расправила плечи и глубоко вдохнула «воздух детства и отчего дома».

И даже наслаждалась им, пока вдруг из-за спины не прозвучало:

— Явилась-таки, звезда невъе*ная…

Глава 45

Безобидные жители нашего серпентария

'Нельзя нормально жить, когда половина твоего сердца

и душа постоянно находятся в прошлом'

Д. Ш. «Немного о потерянном времени»

Выдыхаю.

Я же за этим сюда приехала на самом деле? И волновалась, и таблетки пила…

Оборачиваюсь и понимаю — хорошо, что по голосу узнала, в лицо бы — никогда.

— Надя, почему?

Что удивительно, уточняющих вопросов мне задано не было. Зато в ответ полилось такое, что я бы не поверила, если бы не слушала своими собственными ушами:

— А почему у тебя всегда всё лучшее? И живёшь ты в Питере, и машина у вас иностранная, и родители у тебя оба нормальные, и одежда с братом всегда новая. У тебя всё и так есть. Ещё и Серёжку захотела? Обойдешься!

Напротив меня стояла, не побоюсь этого выражения, классическая деревенская немолодая баба: коренастая, едва угадываемая под линялой футболкой и потертыми бриджами фигура, неясного цвета косынка на волосах завязана в стиле «колхозница», упертые в бока неухоженные руки, жуткие калоши.

Но все это лирика.

Наденька старше меня едва ли на год — полтора, но, глядя ей в лицо, создается впечатление, что лет двадцать у нас разница. Даже мать моя, Алена Ивановна, может похвастаться меньшим количеством и качеством морщин, да и кожей посвежее.

А эти мешки из-под картошки, килограмм по сорок, под глазами?

Но самым ярким и удивительным было выражение этого, изменившегося до неузнаваемости лица: злость, зависть, мстительное удовлетворение и негодование царили на нем.

— Он бы за тобой поехал бы в Питер учиться. А так недалеко, всего лишь в Новгород, домой приезжал и денег привозил.

О, все по классике упирается в деньги.

Так глупо, мелочно и мстительно сломать столько судеб из-за ничего, пустяка.

На мгновение морщу нос, не в силах сдержать отвращение.

Надя вспыхивает румянцем и с вызовом бросается доказывать мне… Что?

Говорит о том, что я была мелкая, что ничего не могла дать Серёже:

— А с Сонечкой они были так счастливы! Да, Сергей не хотел на неё внимание обращать, пока ты, гадина, под ногами крутилась. А потом, когда я сказала, что за тобой парень приехал и ты укатила с ним в Питер, так всё нормально сразу стало. И Соня оказалось кстати.

Ох ты, как занятно.

Нет, я помню, что Соня была старше нас на пару лет, дружила с Надей, они даже нарядами менялись. Видимо, это и было в глазах Надежды самым весомым аргументом в пользу Сони.

Тряхнула головой, с усилием отгоняя воспоминания тридцати и двадцатипятилетней давности.

Ни к чему это теперь. Все ясно, и так глупо, что даже не обидно.

А откровения все продолжались:

— Они уехали в Новгород, учиться. Прожили вместе три года, пока он не встретил эту мелкую золотую штучку Анечку.

— Это та, на которой он женился и сына с которой родил? — уточняю, а то мало ли что в этой местечковой «Санта-Барбаре» могло пойти не так.

Сережина сестрица с презрением машет сухой неопрятной кистью:

— Все равно он после рождения Сеньки загулял и развёлся с ней… эх, всего полквартиры получил, дурень. Говорила ему, что надо было сразу на себя оформлять, эта-то идиотка малолетняя его обожала, на все была согласна.

Да, молодые дуры из хороших семей Сережу обожали. Правда.

Получается, меня Господь сберег? То есть мне повезло?

Вот это поворот.

Вздыхаю.

Никаких ярких, бурлящих эмоций не осталось, лишь усталость:

— Надя, ты же понимаешь, что все, что ты сделала тогда, было очень глупо и жестоко?

«Надька», по-другому не скажешь, вытирает тыльной стороной ладони лоб:

— Да и хрен с ним. Подумаешь, цаца, и не скажи тебе ничего? Фу-ты ну-ты, фря нежная нашлась.

Качаю головой удивляясь.

Как же у некоторых просто мир устроен: «Почему другим все? И я хочу так! Ах, нет? Горите тогда, ни за что ни про что, все эти годы на медленном огне в адском котле, сволочи…»

Маленькая дрянь.

— Да, Надюшка, годы идут, а ты, как была змеища, так и осталась. Даже шкурку не сбросила. А надо бы. И давно… — киваю на ее неказистый внешний вид, поправляю уложенные в прическу локоны, смахиваю пылинку со своего плеча.

Еще бы кроссовками переступить показательно, но это уже такое, за гранью, как будто часами, браслетами и перстнями трясу, кружась в «бешеной цыганочке».

Никогда не делала так, не подчеркивала достаток и наличие материальных благ, но тут, как кто-то под руку толкнул.

Как же ее перекосило. Приятно посмотреть.

— Что ж ты за дрянь-то такая, Арина! Опять ты! И снова в жизни всё пойдёт наперекосяк. Стоило ведь только явиться, Серёжка сразу с катушек слетел: орал на меня, как безумный, денег не дал, угрожал, машину отнял. Все из-за тебя, сучки крашенной.

— Между прочим, это мой натуральный цвет! — реагирую скорее автоматически, пытаясь осознать, что Сергей тоже выводы сделал и любимой некогда сестренке вломил тем, что ее, оказывается, волновало и трогало больше всего — рублем.

Хмыкаю, еще раз оглядываю ту, что неожиданно для меня сыграла в жизни моей такую важную роль — перста Судьбы.

Надо пойти да подумать об этом на досуге. Отринуть в сторону эмоции, воспоминания, сожаления. Проанализировать