Влюбленный воин - Хизер Гротхаус

После заключения Хейд в темницу минуло три дня, но девушка вынуждена была признать, что у нее имелось все необходимое — Баррет об этом позаботился. Узкую походную кровать она задвинула в самый угол, и на ней горой громоздились меха и теплые одеяла, так что теперь ей было совсем не холодно в сырой темнице. Кроме того, у нее появились небольшой столик и два стула, чтобы она могла вкушать трапезы со всеми удобствами. К тому же ее ежедневно навещала Солейберт, скучать ей не приходилось. Если же учесть еще и то обстоятельство, что Баррет, обеспечив пленнице уединение, повесил на зарешеченное оконце нечто вроде занавески, то вполне можно было сказать, что темница эта очень походила на самую обычную спальню молодой леди.

И каждое утро Баррет приносил ей горшочек теплой воды для омовения. Шерифа сопровождал Хэм с завтраком на подносе. А потом, к полуденной трапезе, появлялись Солейберт и Минерва; они составляли узницам компанию, и Минерва обедала с Хейд, а Берти — с матерью. Но остаток дня Берти проводила у сестры, и до тех пор, пока Хэм не приносил ужин, девушки обсуждали планы побега. А на следующий день все это повторялось снова.

Но поведение Минервы в последние дни ужасно раздражало Хейд. Старая целительница постоянно задавала ей неприятные вопросы, и девушке, чтобы не выдать себя, приходилось подолгу обдумывать каждый ответ. К тому же Минерва то и дело заговаривала о Шотландии и начинала рассказывать истории о молодых женщинах, пропадавших во время путешествий. Когда же Минерва вспоминала о Коринне и Джеймсе, Хейд заставляла ее замолчать и не говорить о прошлом. Ведь именно ошибок своих родителей она и хотела избежать, собираясь вместе с Солейберт бежать в Шотландию.

А вот Эллора, как ни странно, казалась совершенно невозмутимой; более того, она теперь гораздо реже, чем прежде, набрасывалась на Хейд с руганью и упреками. И лишь когда пленниц навещал Баррет, Эллора становилась самой собой — начинала громко кричать и требовать, чтобы ее освободили. Кроме того, она настаивала на немедленной беседе с лордом Тристаном, так как не знала, что он отправился в Лондон.

Особенно странным стало поведение леди Эллоры на четвертый день заключения, когда пришло письмо от Найджела с вопросами о ее благополучии и о том, когда, наконец, состоится свадьба. Он расспрашивал также о Хейд и интересовался, действительно ли она сейчас находится в Гринли. Эллора в ярости разорвала послание мужа и бросила его в жаровню.

Какое-то время Баррет в изумлении наблюдал за Эллорой, потом спросил:

— Каким же будет ваш ответ, миледи?

— Мне нечего ответить этому негодяю! — прокричала Эллора. — Пусть сидит себе в Сикресте, пока не издохнет!

Баррет долго переминался с ноги на ногу, наконец, сказал:

— Миледи, его посланец ожидает ответа у ворот. Вы должны ему написать, иначе он сам сюда явится. Видите ли, миледи, мы не можем…

— Да-да, конечно, ты прав, — перебила Эллора. Взяв в руки перо и пергамент, которые ей принес Баррет, она пробормотала: — Он не должен появляться в Гринли, пока я не подготовлюсь к его визиту…

Усевшись за стол, Эллора принялась писать. Подписав письмо, она уже протянула руку к свече, чтобы запечатать его, но Баррет остановил ее. Забрав пергамент, он вышел из темницы и запер за собой дверь.

— Прошу прощения, миледи, — сказал он из-за двери. — Милорд запретил вам писать секретные послания.

— Как скажешь, Баррет. — Эллора вздохнула и подошла к оконцу в двери. Повертев на пальце кольцо с печаткой, она сняла его и протянула шерифу сквозь прутья решетки. — Вот, возьми. Если письмо не будет запечатано, это вызовет у Найджела подозрения.

Как только кольцо упало на ладонь Баррета, Эллора отошла от оконца и больше не обращала на шерифа внимания. Великан же повернулся и подошел к соседнему оконцу.

— Леди Хейд! — позвал он девушку.