Никогда с тобой - Катерина Пелевина

Когда доезжаем до станции, садимся в такси, я провожаю девчонок до дома...

— Это было так классно! Спасибо, Саша! Илья — такой хороший... Такой красивый, — бормочет Кристинка, а я ржу.

Мелкая убегает в квартиру, а я обнимаю свою старшенькую.

— Хотелось бы мне, чтобы ты вот так по мне с ума сходила... — шепчу я, прижимая к себе её хрупкое тело. — Я буду скучать.

— Я тоже. Но мы завтра увидимся, да?

— Конечно... Увидимся...

Ленка целует меня. И я зарываясь в её волосы рукой, глубже проникаю в её рот. Наши поцелуи, они реально особенные. Я вообще этих лобызаний раньше не понимал, а теперь не могу оторваться.

— Зубрилка моя сладкая... Заучка...

— Прекрати, — щебечет она, улыбнувшись. — Саш, там мама, наверное, потеряла.

— Хочу трогать тебя... — касаюсь рукой её бедра. А она снова дрожит.

— Это вряд ли...

— Я знаю. Просто хочу.

Целую её ещё раз на прощание, закидываю спортивную сумку на плечо и окрыленный своими чувствами спускаюсь вниз, направившись домой...

А вот когда возвращаюсь, отец находится в таком бешенстве, что лучше бы я вообще не приезжал.

— Какого чёрта, сын?! Почему Гоша говорит, что ты порвал его дочь и бросил её?! Это ещё что за новости?!

Бля... Какого, сука, хрена...

— Молчишь?! Сказать, блядь, нечего?! Девчонке семнадцать лет, она уже тобой оприходована! Теперь жалуется своему папке, который выгодную сделку хочет свернуть! Ты соображаешь, что творишь своей тупой башкой?!

— Лев, не надо... — вступается мама.

— А ты замолчи, Наташа! В спальню иди, живо!

— Она мне спиздела... — говорю я, не подумав, а отец в лице меняется. Колотит его неистово. Я его вообще впервые таким озлобленным вижу.

— Да мне похрен, Саша. Если она продолжит реветь и из-за тебя я потеряю недвижку, можешь, нахрен, забыть и про тачку, и про свою учебу, вообще про всё! Исполнится восемнадцать и пойдешь на хрен из этого дома, понял меня, щенок?!

— Да не вопрос. Я могу и до восемнадцати съебаться, если тебе так проще будет. Может сейчас прямо уйти?

— И куда ты пойдешь, придурок малолетний? Что за цирк устроил?! Бабу усмирить не можешь? Ебаться взрослый? Член свой совать в неё? А как дело касается помочь отцу за всё, что он для тебя сделал, так рогами вперёд прёшь!

— И что я должен сделать по-твоему?!

— По попке, блядь, её на ночь погладить! А-то ты не знаешь, что да как нужно сделать, Саня!

— У меня, блин, девушка есть. У меня серьёзно с ней.

— Значит, расстанешься! Срать я хотел на твои малолетние загоны!

— А я срать хотел на твои!

Едва произношу, как отец хватает меня за грудки и замахивается, но в комнату врывается мать.

— Лев! Лев, отпусти его!

Дышу, как зверь. Ненавижу его, а он, похоже, ненавидит меня.

— Пошёл ты на хер! — выпаливаю я, отвернувшись от него и забросив обратно на плечо свою сумку. — Я в этот дом больше ни ногой.

— Тогда не приходи и не ной, когда бабки закончатся! — орёт мне в спину отец, пока мама хмурится, но я уже ухожу оттуда, захлопнув за собой дверь...

Глава 36

Александр Яровой (Яр)

— Ээээм... Давно не виделись, — подъёбывает Шолох, увидев меня на пороге своей квартиры.

— Бля, братан... Мне жить негде.

Он хмурится и протягивает руку, переняв мою сумку. Картина маслом, блядь.

— Проходи…

* * *

Владислав Борисович, узнав, что у меня произошло, не выгоняет, а наоборот говорит, что места всем хватит. Что они готовы принять меня, потому что я ему как сын. То же говорит и сам Шолох.

На самом деле я счастлив, что у меня есть такой друг. Он ближе, чем родной брат, к которому я не стал бы обращаться при любом, даже самом худшем раскладе.

Утром в школе я говорю Лене о том, что ушёл от родителей. Причины не называю, и хотя она сильно переживает, не лезет и не донимает меня с расспросами. Зато Илья с его папой вскоре уезжают на сборы. Оставляя меня в их квартире одного. Илюха даже шутит, что я теперь буду на подобии сторожевой собаки.

Поскольку женщины в их доме давно нет, обычно квартира пустует. Мама Ильи давно умерла. И когда я приглашаю туда Лену после уроков, она тут же вызывается убраться и приготовить домашней еды.

— Я не буду ничего трогать, просто вытру пыль, помою полы, ладно? Им же тоже приятно будет.

— Я помогу тебе.

— Ты? — смеётся она издевательски.

— Ну да, я... Как тогда в школе, — ржу я, и она ещё пуще заливается.

Оба убираемся, разговариваем. Общаемся на отвлечённые темы, пока вдруг...

— Это его мама? — спрашивает Лена, рассматривая фотографию на полке.

— Да. Я её помню. Но смутно. Хорошая была женщина. Но у неё обнаружили рак, и она умерла, когда Илье было лет десять вроде...

— Ужасно.

— Да, согласен.

— Давай не будем о плохом. Хочешь я пирожки сделаю? Или... Может, жаренную картошку?

— Я бы хотел другой пирожок, — отшучиваюсь я, а Ленка шлепает по руке и краснеет.

— Дурак!

Дёргая её за руку, усаживаюсь на диван, а она гордо сидит сверху, пока я рассматриваю её и лезу руками под белую майку.

— Саш... Ну, наверное, это неправильно. Чужая ведь квартира.

— Но тут никого кроме нас нет. Расслабься...

Лена оглядывается, будто реально кого-то ожидала здесь увидеть, а я...

Всё же бесстыдно снимаю с неё майку.

Оказавшись передо мной в лифчике без всяких там рюшек и кружев она стеснительно смотрит мне в глаза и молчит, а я лезу за её спину, расстегнуть застёжку. На удивление она позволяет. Чашки тут же слегка спадают, пока её тонкие плечи расправляются, чтобы удержать прикрытие, но я в мгновение нагло дёргаю его на себя и...

— Саша...

— Скучал по твоей груди... — отбрасываю его в сторону.

— Саш... — Ленка снова закрывает глаза, едва касаюсь её ладонями. Сжимаю девственную кожу и чувствую, как твердеют в моих руках её соски.

За секунды рядом с ней вспыхиваю. Это и рай, и ад в одном флаконе. Тонкая осиная талия. Красивый пупок на плоском животе. Идеальные розовые торчащие соски на упругой груди, покрытой россыпью мурашек. Я, блядь, в ней тону. Она идеальная вся и везде. Кто создал это совершенство? Это неземное сокровище? Будто специально для меня лепили...

Она сидит на мне в юбке и колготках, а я тянусь к их резинке сверху.

— Я только их сниму. Обещаю.

— Мы снова будем... Это... Делать? — голос дрожит, а