Горячие руки для Ледяного принца - Рита Морозова

Психолог, милая женщина с мягким голосом, пыталась помочь. Говорила о посттравматическом синдроме, о сложных снах как механизме защиты психики. Предлагала рисовать «мир из снов», описывать его. Я пыталась. Рассказывала об Эйридене, о Вечной Зиме, о Кайлене, о его проклятии, о своем даре, о битве. Говорила на языке, который знала слишком хорошо для сна — описывала обычаи, детали быта, выражения лиц. Психолог слушала внимательно, делала записи, кивала.

— Очень детализированный мир, Алиса, — говорила она. — Очень богатый. Ваше сознание проделало колоссальную работу. Но важно понимать — это была защита . Пока тело боролось за жизнь, сознание создало параллельную реальность, где вы были сильной, нужной, любимой. Где вы могли спасти . Это распространенный феномен в случаях длительной комы.

— Но это было реально ! — спорила я, отчаянно чувствуя, как слова звучат безумно. — Я чувствовала холод! Боль! Его руки! Любовь! Это не мог быть сон!

— Ощущения во сне могут быть очень яркими, — мягко парировала психолог. — Мозг способен воспроизвести любые чувства. Даже боль. Даже любовь. Важно отделить этот прекрасный, целительный сон от реальности, в которой вы живы, здоровы, вас любят здесь .

Но как отделить? Как забыть его глаза? Его голос? Его последний поцелуй? Как забыть ощущение предназначения ? Я была Мостом . Мостом между жизнью и смертью. Я выполнила свою миссию — спасла Кайлена, сняла проклятие. И теперь… теперь я была выброшена за ненадобностью? Как использованный инструмент?

* * *

Однажды, когда медсестра меняла повязку на руке (последствия долгого лежания), я увидела шрам. Тонкий, белесый, едва заметный. На запястье. Там, где у Аннализы был шрам от детской оспы, о которой упоминал Эдгар. Я никогда не болела оспой. В этой жизни.

Другой раз, когда папа принес мне книгу стихов (пытаясь отвлечь), я машинально открыла ее на середине и прочла строчку на незнакомом языке. Потом осознала — это был стих о море, на языке Эйридена. Я поняла его. Бегло. Как родной. Папа удивленно поднял брови: «Что это за язык, солнышко? Выдуманный?»

Сны… они не прекращались. Но это были не обрывки. Это были окна . Я видела Марту, склонявшуюся над кроватью в моих покоях в замке. Видела ее слезы, слышала ее шепот: «Приди в себя, миледи… Его Величество так убивается…». Видела Эдгара, сидевшего у камина с опустевшим взглядом, сжимавшего в руке ту самую свистульку, что подарил мне после осады. И видела его . Кайлена. Он стоял у того же окна в башне, где сделал предложение. Но его лицо было каменным, глаза — пустыми, как в самые первые дни нашего знакомства. В руке он сжимал то самое кольцо. Он смотрел вдаль, но не видел возрождающегося города. Он видел только пустоту. Мою пустоту. Однажды ночью во сне я услышала его голос, тихий, надтреснутый, полный невыносимой боли: «Алиса… Аннализа… Где ты? Ты обещала…»

Я просыпалась в слезах, в холодном поту. Сердце бешено колотилось. Писк монитора в соседней палате (меня уже перевели в общую) звучал как приговор.

* * *

Выписали домой перед Новым годом. Я шла, опираясь на папу, ноги были ватными, мир вокруг — слишком ярким, шумным, чужим. Квартира пахла привычно — домашней едой, книгами, но для меня это был запах чужого гнезда. Моя комната… она казалась кукольной. Плакаты групп, учебники по медицине, ноутбук — все это принадлежало другой Алисе. Той, что умерла под колесами машины, спасая девочку.

Рождество и Новый год прошли как в тумане. Родители старались, украшали квартиру, готовили любимые блюда. Приходили друзья — радостные, взволнованные, говорили о том, как скучали, о планах на сессию, которую я «проспала». Я улыбалась, кивала, отвечала односложно. Внутри была ледяная пустыня. Я выполняла ритуалы жизни, но не жила. Без него. Без Кайлена. Мне была не нужна эта безопасная, серая реальность. Я тосковала по холоду прежних покоев, по треску камина в «наших» комнатах, по запаху снега и дыма над возрождающимся городом. По его теплым рукам.

Я была выброшенным инструментом, выполнившим свою функцию. Зачем ему теперь существование?

* * *

Шел январь. Город сковал лютый холод, невиданный за последние годы. Я начала понемногу выходить на прогулки — короткие, до ближайшего сквера. Доктор сказал, что движение необходимо. Родители сопровождали меня, но сегодня папа был на работе, а мама — в поликлинике. Я натянула теплую куртку, шапку, шарф (все казалось чужим), взяла трость и вышла одна. Мороз ударил по лицу, заставляя вздрогнуть. Воздух был колючим, чистым.

Я медленно шла по заснеженной аллее сквера. Был будний день, людей почти не было. Снег хрустел под ботинками. Ветви деревьев, покрытые инеем, сверкали в тусклом зимнем солнце. Красиво. Бездушно.

Я дошла до замерзшего пруда. Лед был толстым, темным, покрытым слоем снега. По краям, где летом рос камыш, теперь торчали сухие, обледеневшие стебли. Я остановилась, глядя на эту зимнюю картину. В Эйридене Вечная Зима отступила, а здесь… здесь она только набирала силу. Горькая ирония.

Мои глаза невольно упали на край пруда, где тонкий лед сходил на нет, обнажая небольшую промоину у старой бетонной плиты. Вода в ней была темной, почти черной. И в этой черной воде, как в кривом зеркале, отражалось серое небо, черные ветви деревьев… ия́. Бледное лицо в обрамлении шапки, огромные, пустые глаза.

Я смотрела на свое отражение, чувствуя знакомую горечь. Кто я? Алиса? Аннализа? Призрак между мирами? Вдруг… вода в промоине дернулась . Не от ветра. Как будто кто-то бросил камень в зеркальную гладь с другой стороны . Круги разошлись, искажая отражение.

И когда вода снова успокоилась… отражение изменилось.

Вместо моего лица в темной воде я увидела его . Кайлена. Не четко, как наяву, а словно сквозь толщу льда или туман. Но это был он . Его серебристо-серые глаза, полные нечеловеческой тоски и вопроса. Его черты, резкие и прекрасные. Он смотрел на меня . Не в пространство. Прямо на меня , сквозь границу миров, сквозь ледяное зеркало промоины.

Сердце остановилось, потом забилось с такой силой, что больно отдало в груди. Я вскрикнула, неосознанно сделав шаг вперед, к воде.

— Кайлен⁈ — прошептала я, не веря своим глазам. — Ты… ты видишь меня?

Его губы в отражении шевельнулись. Я не услышала звука, но прочитала по губам: «Алиса…» В его взгляде была