Горячие руки для Ледяного принца - Рита Морозова

Он поцеловал меня. Легко. Нежно. Как первый весенний ветерок. Не страсть — благодарность. Обещание. Начало. Не сказки. Жизни. С болью, разрухой, работой, страхами. Но и с тающим снегом, песней птиц, первыми лучами на мокрой черепице.

За окном последний луч солнца скользнул по падающей капле. Она сверкнула алмазом и исчезла, впитавшись в землю. Ночь наступала. Холодная еще. Но не вечная. Потому что за горизонтом новое солнце уже готовилось к рассвету. А в комнате, где двое потерянных душ нашли друг друга среди льда и огня, горел камин. И теплилась надежда. Маленькая. Хрупкая. Неугасимая.

20 глава

Время в Эйридене текло медленно, как густой мёд под холодным солнцем, но неумолимо. Недели спрессовались в месяц, отмеченный крошечными победами над разрухой и моей собственной немощью. Боль в ребрах утихла до глухого, терпимого нытья — постоянного напоминания о цене спасения. Я уже могла сидеть в кресле у высокого окна без помощи Кайлена, опираясь лишь на гору подушек, которые Марта заботливо подкладывала. Мои руки, дрожавшие прежде так, что ложка казалась невероятной тяжестью, теперь могли удержать чашку с бульоном, не расплескав ни капли. Слабость отступала, сантиметр за сантиметром, уступая место хрупкой, но подлинной силе — силе выжившего, цепляющегося за жизнь.

Королевство, словно великан, очнувшийся после векового сна, медленно и мучительно приходило в себя. С улицы доносился не только плач и стоны, но и живой гул работы: стук топоров, расчищавших завалы, скрип телег, везущих камни для новых стен, голоса — командующие, ободряющие, даже редкий смех, робкий, как первый подснежник, пробившийся у южной стены замка. Кайлен… он был вездесущ. Его энергия казалась неиссякаемой, питаемой самой жизнью, которую он вернул земле. Он был не просто Принцем; он стал стержнем , осью, вокруг которой вращалось все. Его решения, выверенные и жесткие, но всегда справедливые, принимались без колебаний. Его новая сила — холод, точный, контролируемый, как скальпель хирурга, — служила не устрашению, а созиданию: он мгновенно тушил тлеющие очаги, не давая пожарам вспыхнуть вновь; создавал ледяные мосты через разрушенные овраги и речушки, ускоряя передвижение; охлаждал переполненные склады с зерном, спасая драгоценный урожай от гнили. Народ смотрел на него не со страхом, а с благоговейной надеждой, смешанной с глубочайшей преданностью. Он был их чудом. Их воплощенным спасением. Их Королем в сердце, даже если формальная корона еще лежала у изголовья больного отца.

И каждый вечер, как только тяжкие дела отпускали его, он приходил ко мне. В «наши» покои, как он их упорно называл, игнорируя мое смущение. Приносил не только вести о разрухе, но и капельки света: о том самом подснежнике; о ягненке, родившемся в уцелевшей овчарне у городской стены; о старом каменщике Малкольме, потерявшем всю семью в осаде, который теперь опекал пятерых осиротевших ребятишек. Он рассказывал, а я слушала, впитывая каждое слово, его усталость, его тихую, новую уверенность, его планы. Мы говорили о будущем, как дети, строящие песочный замок, но с трепетом взрослых, знающих цену каждому камню. О том, как перестроим замок — не мрачную ледяную цитадель, а дом, полный света и тепла, с высокими окнами, выходящими в сады. О садах, которые он мечтал разбить там, где веками была лишь мертвая промерзшая земля. О том, чтобы найти мудрецов, травников, может, даже тех немногих уцелевших магов, не запятнавших себя сотрудничеством с Дерном, чтобы попытаться вернуть мне тень дара, или научить меня чему-то новому в этом мире магии, от которой я теперь была отрезана, как птица без крыла.

— Ты и так моя самая сильная магия, Алиса, — говорил он однажды, держа мою руку в своих, его большой палец нежно водил по моим костяшкам. — Ты оживила не только мое сердце. Ты вдохнула надежду в каждую улицу, в каждый дом Эйридена. Ты — душа этого возрождения.

Папа, Эдгар, нашел свое место в этой новой жизни. Он возглавил снабжение из южных провинций, став настоящим спасителем столицы. Его караваны с зерном, мукой, лекарственными травами, семенами для первых посевов и простыми радостями — сухофруктами, яркими лоскутами для починки одежды, даже глиняными свистульками для детей — стали артериями жизни. Он заходил каждый день, приносил вести с дорог, смешные безделушки, найденные на постоялых дворах, и его глаза светились глубоким спокойствием и гордостью, которых я не видела в нем с самого моего «пробуждения». Он продолжал называть меня дочкой. И Аннализа, и Алиса — для меня слились в одно неделимое целое. Я была целой. Здесь. В этом теле. В этой судьбе.

Ощущение дома, настоящего, глубокого и теплого, укоренялось во мне с каждым днем. Пустота от утраченного дара не исчезла, но ее заполняло что-то иное, более объемное и прочное. Любовь. Принадлежность. Цель. Я больше не была Алисой из чужого мира, застрявшей в коматозном сне. Я была Аннализа. Невестой Принца. Будущей Королевой Эйридена. Неотъемлемой частью этого живого, дышащего, возрождающегося мира. Воспоминания о прошлой жизни — шумные аудитории университета, гул машин, горьковатый вкус кофе на бегу, лица друзей — тускнели, теряли остроту, становились плоскими, как страницы выцветшей книги, которую читала когда-то давно. Это было реальностью. Кайлен. Тепло его рук. Папина улыбка, освещающая усталое лицо. Мартина неустанная забота. Пение птиц за окном и упорная, звонкая капель, день ото дня звучавшая все увереннее, словно барабанная дробь побеждающей Весны.

* * *

Однажды вечером солнце садилось особенно торжественно. Небо полыхало фантастическими красками — алым, золотом, пурпуром, индиго — окрашивая руины города не в мрачные тона, а в драматичные, полные скрытой мощи и надежды. Кайлен пришел раньше обычного. Он выглядел… взволнованным. Не по-королевски. В его обычно спокойных, уверенных движениях была какая-то сдержанная энергия, глаза блестели ярче звезд, а пальцы, сжимавшие мою руку при входе, слегка дрожали.

— Пойдем, — сказал он просто, голос звучал чуть глубже, сдержанней, чем всегда. — Я хочу показать тебе кое-что. Не бойся, я с тобой. Донесу.

Он поднял меня на руки с легкостью, поражавшей меня каждый раз, бережно прижимая к груди, как самое драгоценное сокровище. Мы вышли не в главный коридор, а через неприметную дверцу в стене — потайной ход, о существовании которого я даже не подозревала. Он вел вверх, по узкой винтовой лестнице, вырубленной в толще древней кладки.