Танец для двоих - Виктория Клейтон

Воцарилось неловкое молчание. Я заметила, что в моей тарелке из-под брюссельской капусты выглядывает нечто похожее на червяка. «Что же это может быть?» — подумала я. Повинуясь инструкциям Сюзан, перед тем как подавать соус на стол, я процедила его несколько раз и извлекла все лишнее. Стараясь не привлекать внимания, я приподняла капусту кончиком вилки и, к своему облегчению, обнаружила небольшой кусок резиновой ленты, которой были перевязаны ноги цыплят. Миссис Фордайс говорила, что нужно снять ленты с куриных ног. Я помнила отчетливо, что сняла резинку с ног одной курицы, но, очевидно, забыла о другой. Резинка оказалась с курицей в духовке и намертво пристала к мясу. «У кого же в тарелке оказалась остальная часть ленты? Может ли человек умереть, если он съест это?» — спрашивала я себя. Мне было стыдно. Я молчала, опустив глаза.

Френсис положил на стол нож и вилку. Он, как священник, должен был иметь богатый опыт в преодолении неловкого молчания — его к этому обязывала профессия. Он ежедневно вещал пастве с амвона, отвращал заблудших овец от козней дьявола, распространял билеты благотворительной лотереи, умасливал епископа и напутствовал умирающих. Мне было сложно представить, как Френсис вдохновляет кого-либо на благородный поступок, скорее наоборот. Душа несчастного, который, умирая, обнаружил бы Френсиса у своей постели, немедленно унеслась бы в ад.

Моя голова постоянно была занята подобными ненужными мыслями. Поэтому мне никогда не удавались попытки подбросить дров в затухающий разговор.

— Доктор Джонсон… — Френсис сделал паузу, чтобы удостовериться, что он привлек всеобщее внимание. — Доктор Джонсон сказал, что человек редко размышляет о чем-то с большей серьезностью, чем о своем обеде. Как жаль, что за многие тысячелетия мы ненамного продвинулись вперед по сравнению с нашими дикими предками. Как жаль, что мы продолжаем оставаться такими же примитивными.

— Ты прав, кому, как не тебе, знать об этом! — съязвила Лалла.

Френсис и Лалла были похожи на двух тигров в клетке. Видеть, как они рычат, бешено бьют хвостом и скалят зубы друг на друга, было страшно. Их ярость, казалось, могла пролиться на любого из нас. Френсис перестал улыбаться и часто задышал, набирая воздух полной грудью.

— Не думаю, что это справедливое высказывание, — присоединился к разговору Джайлс, невидимый в полумраке, — голос, лишенный телесной оболочки. — Хорошо известно, что великие люди, вовлеченные в великие деяния, свободны от обычных человеческих слабостей. Вазари[29]в своих «Жизнеописаниях живописцев» писал: Пьеро ди Козимо[30]не ел ничего, кроме вареных яиц. Он варил несколько сотен яиц за раз и держал в сумке возле мольберта.

— Представляю, какой вред он нанес своему пищеварению, — сказал Джереми удивленно.

— А сколько возни чистить эти яйца, — добавила Лалла. — Почему не яблоки или помидоры? По крайней мере их не надо чистить или варить.

Меня восхищала эрудиция Джайлса — как много он всего знал, как много книг перечитал. В который раз я пожелала, чтобы Джайлс относился ко мне более снисходительно. Общение с ним давало мне больше, чем любая школа, я узнавала огромное количество неизвестных мне ранее фактов о философии, истории, искусстве — тех областях знаний, которые наиболее интересовали меня.

— Очевидно, уважаемый доктор имел в виду ординарных людей, таких как мы с вами, — по тону Френсиса было ясно, что он включил себя в список ординарных личностей только из скромности, — живущих заурядной жизнью, выполняющих повседневные обязанности — обычных смертных, а не гениев.

— А как бы вы описали гения? — спросила я.

Мой вопрос Дэниел назвал бы бессодержательным, но всегда, когда я задавала его, я получала превосходный результат. Большинство людей втайне, а может и открыто, считают, что если бы у них появилось свободное время, то они смогли бы написать книгу, сочинить симфонию или представить миру экономическую теорию, которая вознесла бы их на Олимп и искупала в волнах славы. У каждого есть свой персональный интерес в определении гениальности.

Френсис, задумавшись, наморщил лоб.

— Талант легко может сделать то, что другие делают с трудом. Гений же может сотворить невозможное.

— Да, я обожаю это определение, — сказал Джайлс. — Фредерик Амиель[31], не правда ли?

Последовала короткая пауза.

— Вы правы, — ответил Френсис. — Не ожидал, что кто-то узнает цитату.

После ужина все перешли в гостиную. Леди Инскип, Френсис и Сюзан расположились возле рояля.

— Какой ужас! — сказала Лалла, когда Сюзан ударила пальцами по клавишам, а к неуверенному сопрано леди Инскип присоединился мягкий баритон ее брата. — Это напоминает мне тягостные благотворительные концерты, на которые нас заставляли ходить в детстве. Папа отправлял нас одних, потому что терпеть не мог подобные мероприятия.

— О нет! — Лалла закрыла пальцами уши. Леди Инскип пыталась взять высокую ноту и немного не дотянула. — Сейчас подобные концерты в нашем доме происходят каждый вечер. Это возмездие для тебя, папочка!

Джайлс и Лалла сидели рядом на диване, но мне было прекрасно слышно, о чем они говорят.

Джереми заваривал себе кофе. Сэр Джеймс застыл в кресле, прикрывшись газетой. Он делал вид, что читает «Сельскую жизнь». Лалла смеялась и выглядела чарующе. Я не удивилась, когда Джайлс взял ее руку, поднес к губам и поцеловал.

— Телефон, мадам! — сказал Хаддл, зловеще нависнув над Лаллой. — Инспектор полиции ее величества.

— О Господи! — сказала я. — Почти как в пьесе Пристли. Какая еще страшная тайна будет раскрыта?

Сэр Джеймс опустил газету и посмотрел на меня с любопытством, словно сомневаясь в моей нормальности.

Уже спустя несколько минут я жалела, что не смогла сдержаться и не промолчала. Лалла вернулась обратно в заметно подавленном состоянии. Она подошла к камину и мрачно уставилась на тлеющие угли. В комнате воцарилась тишина, все были заинтригованы.

— Звонил Хамиш. Он вернулся из Вашингтона. Завтра он будет здесь.

Я заметила, как Джереми бросил быстрый взгляд на Джайлса, а затем замер с чашкой кофе в руках.

— Это хорошо или плохо? — спросила я. — Кто такой Хамиш?

— Он крупная фигура в международных финансах, очень умен и довольно богат. — Лалла издала короткий смешок, более похожий на плач. — Я обручена с ним.