Я научу тебя летать - Ева Ночь

– Собирайся, боец. Домой пора.

И подсолнух вянет. Фонтан счастья иссякает.

– А можно я с вами останусь? – умоляющие глазки, милая мордаха.

– К сожалению, нельзя. Тебя давали на день с условием, что ночевать ты вернёшься домой. Увы, такова воля твоих родителей.

– Зачем я им нужен? – вздыхает тяжело. – Могли бы хоть у бабушки на подольше оставить. И между собой наконец разобрались. А то не дом, а карта боевых действий.

Нет, надо, наверное, с ними поговорить. Или с Александрой. Это ж не дело, что ребёнок домой возвращаться не хочет. Чувствует себя лишним. И за счастье считает удрать, побыть где-нибудь в другом месте.

– Не скучай, – целует меня Илья. – Я быстро. Отвезу Ваньку и вернусь.

– Я с вами. Не хочу дома одна оставаться.

Это только часть правды. Не знаю, чего я хочу. Но, может, и разговор какой получится. Мало ли. Лучше уж на разведку съездить, посмотреть обстановку.

Всю дорогу я готовила речь, продумывала аргументы, но ничего не понадобилось. Точнее, толкать свои педагогические мысли оказалось почти некому.

Драконов-старший встретил нас в дверях. Скупо поблагодарил за то, что завезли Ваню. Вид у него какой-то непонятный был. В дом нас не пригласили.

– Вы простите, – сказал он без обиняков, – Саша плохо себя чувствует, поэтому как-то не до гостей.

Он не удивился моему появлению вместе с Ильёй. Не кинул прозорливый взгляд. У меня сложилось такое впечатление, что он вообще смотрит и не видит. Растерян. Страшусь сказать – сломлен. В общем, выглядел странно.

Мы потоптались у порога и вышли на улицу.

– Что-то не то, – решительно заявила я. – Может, ему помощь нужна? «Скорую» там вызвать, раз Александре Николаевне нездоровится?

– Да перестань, – морщится Илья. – Он в состоянии и «скорую», и врача, и межгалактический консилиум созвать. С его-то возможностями. И помощь ему если бы и нужна была, попросил бы. Папка очень собранный и рациональный тип. При любых ситуациях голову не теряет.

– Что-то я бы так не сказала, – засомневалась я.

– Варь, поехали домой. Он нас за дверь выставил, а ты переживаешь, не случилось ли что.

– Вот именно поэтому. Он постоянно всех в дом заманивал. Привечал. А тут как-то странно. Он даже не удивился, что мы вместе.

Я вижу, как смущается Илья.

– Ну, в общем, он как бы в курсе.

Я впадаю в коллапс.

– Ты что, ему о каждом своём шаге рассказываешь? – голос у меня слабый какой-то. И я не пойму, что чувствую.

– Нет, конечно. Но я сказал ему, что никому тебя не отдам.

– Так и сказал? – кошусь на Драконова. Он что-то чересчур серьёзный.

– Да. Так и сказал. Он тебя на Серёженьке хотел женить, великий фантазёр.

– А ты, значит, защитил мою свободу. Вы вообще подумали об идиотизме всей ситуации в целом? Что за махровое средневековье? Хотел женить. Да кто б ещё согласился-то?

Илья разводит руками.

– Ну, знаешь, железные аргументы. Ты там его с детства знаешь. Влюблена была.

– Была – хорошее и правильное слово.

– Варь, – примирительно мурлычет этот огромный котяра, – ну их всех. Папку, Сержа. Не хочу о них говорить. И ссориться – тем более. Едем домой. А они тут сами во всём разберутся. Взрослые уже.

Я колеблюсь, но соглашаюсь. Поздно уже. День насыщенный. Но он не заканчивается. Первое, что бросается в глаза, когда мы возвращаемся, – злосчастный календарь с оранжевыми цифрами. И по задумчиво-сосредоточенному взгляду Ильи я понимаю: история не забыта, не вычеркнута. И кое-кто жаждет узнать, что это за календарь, и почему я каждый день нашей совместной жизни обвожу ярким маркером.