Я научу тебя летать - Ева Ночь

Илья и Варя

Илья

Когда позвонил отец, я был очень занят, а поэтому слушал его через пень-колоду. То есть как бы голос присутствовал, а слова пролетали мимо, словно пули.

Но часть сознания ещё работала, не отключилась, поэтому самое тревожное я чудом успел поймать.

– А теперь то же самое, но внятно и чётко, – потребовал я, отрываясь от работы. Таки мне не почудилось: отец искал Ваньку. Утром Валентин отвёз его в школу, а когда вернулся, мальчишки и след простыл.

– Варь, ты домой поезжай, – увещеваю я перепуганную до икоты Варежку. – Бери такси – и вперёд. Некуда ему деться, понимаешь? Всех знакомых обзвонили, и к бабасе Димка съездил, словно невзначай. И Сашкиным родителям отец съездил. Тоже вроде как просто так.

– А если его украли? – паникует Варька, и я слышу, как она мечется.

– Давай не будем о плохом. Валентин, правда, и к твоему дому смотался, но всё же.

– Да еду я, еду!

Варя отключается, а я понимаю, что сидеть на месте и работать с такими мыслями невозможно. Пишу заявление за свой счёт и срываюсь с места. Ну, мелкий партизан, держись. Дай я только до тебя доберусь!

Варя

Водитель такси, наверное, бывший лётчик. Как только я попросила ехать как можно быстрее, только хмыкнул и, заставив меня пристегнуться, утопил педаль газа в пол. Больше я ничего не помнила в этой сумасшедшей поездке Только тревогу и внутренний посыл: «Скорее!». Вслух подобное произнести не смела: мы и так неслись, как сумасшедшие. Я старалась не смотреть ни в окно, ни на дорогу впереди. Невидящим взглядом упёрлась в приборную доску и зубы стиснула.

Чуда не случилось. У подъезда не маячила Ванькина фигура. Я тяжело перевела дух. Где же ты есть, сорвиголова? Я чуть без сил на лавочку не рухнула. Останавливало лишь то, что на улице холодно.

– Варя, а тебя там мальчик ждёт, у двери. А ты где-то ходишь.

Эту зловредную старушенцию, соседку по лестничной площадке, я готова обнимать и целовать.

– Я его в подъезд пустила, а то смотрю, мёрзнет мальчишка.

О, боже, милосердная ты моя, драгоценная!

– Спасибо огромное, Ирина Константиновна! – я таки стискиваю её плечи. Старушка смотрит на меня с испугом и шарахается в сторону, но я уже не слушаю, что она там причитает вслед: несусь, как сумасшедшая в подъезд.

Ванька сидит у двери. Маленький рыжий нахохлившийся воробышек. Ну, хорошо. Не такой уж и маленький – он почти с меня ростом, когда радостно встаёт, увидев меня.

– Вань, что же ты творишь! – кидаюсь я к нему и обнимаю. Непедагогично всё это, но я так рада, что он нашёлся, что нет сил ругать его. – Ты же всех на уши поставил!

Я открываю дверь, проталкиваю его в коридор, на ходу стягиваю куртку и достаю телефон. И тут он виснет на мне и просит:

– Варвара Андреевна, не звоните никому, пожалуйста!

Столько мольбы в его голосе, что я останавливаюсь. Вглядываюсь в несчастное лицо.

– А ну, пошли в кухню. Давай, раздевайся.

От греха подальше тщательно запираю дверь. Не хватало ещё, чтобы он сейчас сбежал у меня под носом. И тогда точно весь город встанет на уши.

Но Ванька понуро плетётся, куда ему велели. Садится на стул. Карамелька тут же карабкается ему на колени. Пацан и котёнок. Два одиночества на моей кухне.

– Они разводятся, – поднимает Ванька голову и смотрит на меня. Лицо его искажает такая мука, что впору заплакать. – Мама ушла от отца. Ещё в субботу.

Теперь понятно, почему он был так растерян и раздавлен – теперь я убеждена. И солгал, что Александра Николаевна больна.

– И поэтому ты тоже решил сбежать из дома? Ты же понимаешь, что все с ума сходят?

Ванька несчастно кивает.

– И ты же понимаешь, что я должна хотя бы отцу твоему позвонить? Успокоить? Я даже не представляю, в каком он состоянии сейчас. Вначале мама твоя, теперь ты исчез.

– Мама пропала, – отводит он взгляд. И столько тоски в его голосе, что мне становится страшно.