Все цветы Парижа - Сара Джио

Дочка посадила на колени месье Дюбуа.

– Дедушка говорит, что некоторые люди кажутся плохими, но на самом деле они просто грустные.

Слезы жгли мне глаза, но я моргнула и прогнала их. Я думала о моем бедном отце, сидевшем, сгорбившись, в кузове немецкого грузовика. Мне было невыносимо больно за него…

– Да, – подтвердила я, взяв себя в руки. – Наш дорогой дедушка прав. Но насчет этой мадам Гюэ я ничего не могу сказать. Может, она грустная, а может, просто… плохая, очень плохая. Все равно нам надо быть осторожными. – Кози кивнула.

– Тот плохой дядька вернется?

– Да, и, возможно, скоро.

Дочка покачал головой.

– Вот в нем совсем нет добра. Ни капельки.

– Боюсь, ты права, доченька. Поэтому никак нельзя, чтобы он нашел тебя.

– Мама, – прошептала она. – Мне надо в туалет.

Меня захлестнула паника. Как нам быть с этим? Удастся ли мне прятать дочку в этой крошечной комнате.

Я медленно открыла дверь, чтобы петли скрипели как можно тише, вышла на цыпочках в коридор и с облегчением обнаружила, что ванная комната была напротив нашей. Кози нырнула в нее, и я заперла за нами дверь.

– Быстрее, – велела я.

Она кивнула, изо всех сил стараясь быстро сделать свои дела, и дернула за цепочку слива. Возле раковины я заметила керамический кувшин, налила в него воды, и мы тихонько вернулись в спальню. Я поставила кувшин на пол между кроватью и окном.

– Мы будем держать тут воду на случай, если я уйду из комнаты на… некоторое время.

Кози кивнула.

– А когда ты выпьешь воду, в кувшин можно…

Она хихикнула.

– Мама! Так неприлично!

– Ну, в чрезвычайной ситуации дозволено все, – улыбнулась я.

Она подбежала к окну.

– Мама, гляди! Отсюда видно все! И рынок, и мою школу тоже! Интересно, какой там сейчас урок, арифметика или музыка? Я кажусь себе птицей, мама! – Она в шутку замахала руками. – Я могу… улететь отсюда.

Я не сразу сообразила, что Кози могут заметить с улицы.

– Ой, доченька! Отойди от окна. Вдруг тебя кто-нибудь увидит?

Она отскочила от окна и мрачно кивнула.

– Да, тогда они скажут про меня плохому дядьке.

– Да, – подтвердила я. – Нам нельзя рисковать.

Дочка села на кровать рядом со мной и положила голову мне на грудь.

– Я так беспокоюсь за дедушку.

– Знаю. – Я вздохнула. – Я тоже беспокоюсь. Но знаешь что?

– Что?

– Он едва ли хочет, чтобы мы беспокоились за него. Он наверняка хочет, чтобы мы перехитрили немцев и придумали, как выбраться отсюда.

Она кивнула.

– Как секретные агенты?

– Да, как секретные агенты. Ему наверняка хочется, чтобы мы направили все наши силы на это.

Она снова кивнула.

– Знаешь, что делала бы моя мама, твоя бабушка, если бы оказалась тут?

– Что? – Кози посмотрела на меня своими большими, зелеными, любопытными глазами.

– Она всегда умела находить хорошее даже в плохих ситуациях. Знаешь что? Ты очень похожа на нее.

– Правда?

– Да, очень. Жалко, что ты не знала ее. Она была… как солнышко, даже в самый дождливый день. Вокруг нее все делалось чудесным.

– Совсем как ты, – сказала Кози, сжав мою руку. Я улыбнулась.

– Мама умела находить удовольствие даже в самых скучных делах – стирке, мытье посуды. Она превращала все в игру, даже когда чистила картошку. Это было настоящее волшебство. – Как приятно было вспомнить прошлое, возвращаться в те времена, когда жизнь не была пронизана страхом, вспомнить, как озарялось радостью мамино лицо, когда я вбегала в комнату. – Знаешь, что мы сделаем? Мы превратим все это в приключение. Знаешь как?

– Как?

– Мы будем фантазировать.

Кози радостно улыбнулась.

– Я буду принцесса, а это мой замок. А ты королева.

– Точно, – подтвердила я.

– Наши рыцари воюют с варварами, но мы в безопасности в нашем замке, – прошептала она. – Скоро вернется король, мой отец и твой муж, и привезет мне сто новых платьев и… щенка!

– А мы будем терпеливо ждать его, заплетать косы и есть пирожные. – Я протянула ей воображаемое блюдо, и она протянула руку и взяла лакомство.

– Как вкусно!

Я знала, что она голодная. Я тоже. Но у нас был наш воображаемый маленький мир с пирожными, и это было лучшее, чего я могла желать.

Весь день я ждала, что в любой момент вернется Рейнхард. Полная недобрых предчувствий, я ходила взад-вперед по маленькой комнатке и готовилась к худшему. Он откроет входную дверь и позовет меня. Я не могу допустить, чтобы он пришел в эту комнату. Он может увидеть Кози, или, хуже того, дочке придется слушать, что он будет делать со мной. Это станет для нее страшной травмой. Нет, этого нельзя допустить. Я скажу Кози, чтобы она сидела под кроватью, спущу до пола покрывало, а сама выйду из комнаты и встречусь с ним где-нибудь еще.

Но он не возвращался, и, когда стрелки на маленьком будильнике, стоявшем на столе, сообщили мне, что уже пять часов, я вспомнила строгое предупреждение мадам Гюэ, чтобы я не опаздывала к обеду.

– Я уйду ненадолго, – прошептала я дочке, когда она залезла под кровать.

– Хорошо, мама. – Она до этого нашла в ящике стола авторучку и обрадовалась так, будто это был драгоценный камень. Она любила свой маленький дневник, и я с восторгом смотрела, как на его страницах появлялись новые прелестные рисунки и истории. Особенно пригодился он теперь, когда не осталось ничего, кроме ее воображения.

Я приподняла край покрывала и заглянула к ней.

– Ты не успеешь и соскучиться, как я вернусь.

– Да, мамочка, – ответила она. – Ты идешь на очень важный бал. Там будут танцы, музыка и вкусные угощения. Все ждут тебя и встретят поклонами и реверансами, когда ты будешь спускаться по роскошной лестнице. Иди скорее – не заставляй их ждать.

Мои глаза наполнились слезами. Да. Вот так мы с Кози выживем. Вот так.

– Хорошо, моя милая принцесса.

Я вышла из комнаты и обнаружила, что мадам Гюэ стояла в коридоре так близко, что она словно материализовалась там.

– Ты опоздала, – заявила она, уперев руки в бока.

– Я, я… простите, – испуганно залепетала я. Сколько времени она так стояла? Неужели она слышала, как мы разговаривали с Кози?

– Больше чтобы этого не было, – заявила она и пошла впереди. Я прошла за ней на другую половину квартиры. Столовая была отделана панелями из красного дерева, и в ней стоял большой стол с дюжиной стульев. По-видимому, тут обедали немецкие офицеры высокого ранга.