Преданный друг - Юлия Леру

— У-у-у-у, — разочарованно заныл сын. — Опять спать. Я обиделся.

— А я тебя люблю, — сказала я.

Я нарезала мясо и начистила и нарезала лук, поминутно глядя в окно. Я ждала Лаврика, и все же когда возле дома затормозила его блестящая черная машина, разволновалась и так неловко дернула ножом, что едва не отхватила себе полпальца.

— Мам! — раздался вопль и топот ног из спальни и прихожую. — Папка приехал!

— Я знаю, сынок, — с пальца текла кровь, обильно, капая на стол и пол, и я, чертыхаясь, добежала до раковины и подставила его под холодную воду. — Подожди меня, я сейчас!

Олежка пронесся мимо кухни.

— Я пойду встречать!

— Стой!

Я схватила полотенце, кое-как зажала им палец и рванула следом. Успела перехватить сына уже у самой двери, в которую он изо всех сил упирался обеими руками — и на мое счастье его четырехлетних силенок, чтобы ее открыть, пока не хватало.

— Идем, идем, мам! Идем!

— Идем, конечно! Только под ноги смотри.

Сердце билось в груди, как бешеное, но я толкнула дверь и решительно вышла на крыльцо в момент, когда Лаврик, в кожаной куртке, с улыбкой на лице и огромным пакетом в руке, повернулся от закрытых ворот к нам.

— Эге-гей, кого я вижу!

Олежка почти кубарем скатился с крыльца и рванул отцу навстречу. Моя рука сама дернулась за ним, ухватила воздух, но потом нашла точку опоры в виде деревянного перила — и медленно, пристально глядя на Лаврика, который, обнимая Олежку, так же пристально глядел на меня поверх его головы, я преодолела ступени.

— Это все мне? — попытался заглянуть в пакет наш сын.

— Кое-что тебе и бабушке, ну еще и маме, конечно, — сказал Лаврик, поднимаясь с корточек и улыбаясь мне. — У нее был день рождения, не забыл?

Олежка замотал головой.

— Конечно, не забыл! — Он сжал отцовскую руку своей ладошкой и потянул его к дому. — Идем скорее. Мама готовит гуляш! А бабушка работает.

— Привет, — сказал Лаврик, останавливаясь рядом со мной. Его глаза смотрели на меня честно и открыто, и от этого моя растерянность стала еще сильнее. — Пригласишь в дом?

Я только махнула рукой. Что он задумал? Неужели он все-таки опомнился и решил не отбирать у меня сына силой… но тогда зачем приехал и почему не звонил?

Олежка еще в прихожей извлек из пакета огромную красную гоночную машину и с довольным воплем убежал в спальню — проводить тест-драйв.

— А на мамин подарок не хочешь посмотреть? — засмеялся Лаврик, заходя следом за мной в кухню и ставя пакет на стул. Вздернул брови. — Что ты тут, Никанор Палыч, свинью что ли резала? Все в крови.

— Хуже, — сказала я, показывая замотанный полотенцем палец. — Погоди, сейчас пластырь налеплю и вытру.

— Ну давай, я пока разгружусь. — Лаврик достал из пакета банку любимых Олежкой зеленых оливок и поставил на стол. — Кое-что по дороге уже купил. Хорошо, что до обеда успел.

Я собрала в кулак всю свою решимость и задержала своей рукой его руку, готовую снова нырнуть в пакет.

— Лаврик, не томи. Так хуже.

Он посмотрел сначала на мою руку, потом перевел взгляд непроницаемо темных глаз на меня. Я никогда не умела понимать выражение его лица, не вышло и сейчас, но вот Лаврик кивнул и чуточку нервно дернул уголком губ.

— Ник, я не собираюсь тебя томить. Я с миром.

Волна облегчения едва не сбила меня с ног.

— Спасибо.

Он пожал плечом и, когда я убрала руку, продолжил разгружать пакет.

Я быстро протерла пол и переместила то, что привез Лаврик, в холодильник. Икра, ананасы, манго, замороженные креветки, дорогая колбаса, кусок настоящего жирного сыра, большая упаковка кофе — все то, что нельзя было купить у нас в деревне и то, что я не стала бы покупать сама.

Лаврик даже привез для меня мельнички с приправами, которые я оставила на столе, чтобы добавить в гуляш. Пока я возилась с мясом, сделал себе «нормальный» кофе и ушел с кружкой в спальню, откуда вскоре донеслись Олежкин смех и голоса.

Я перемешала приправленные лук и мясо с томатной пастой на аппетитно скворчащей сковородке и как раз заливала все водой, когда Лаврик снова вошел в кухню.

Пустая кружка стукнула по столу.

— Отвлекись на минутку, Ник, я хочу отдать тебе подарок.

Я накрыла гуляш крышкой, убавила огонь и обернулась. Лаврик сидел за столом. На столе черным квадратом Малевича лежал плоский, обитый бархатом футляр из оренбургского ювелирного салона.

Я закусила губу и приблизилась.

С тех пор, как у него появились деньги, Лаврик всегда дарил мне на день рождения украшения. До этого — всего один раз, в самый первый год — это были какие-то ужасные духи, от запаха которых у меня потом полдня болела голова. Но потом только украшения. Браслет, кольцо, серьги, все — с настоящими бриллиантами, как полагается.

Лаврик держал меня в стороне от мира, в котором вращался, и на деловые встречи с ним я ходила редко. Правда, как образцовый муж, он все-таки выводил меня в ресторан, и в те вечера на мне всегда были подаренные им украшения и дорогое платье.

Но тогда это было вложение, а я была его женой.

К чему такой подарок теперь?

— Я не возьму это, что бы это ни было, — сказала я.

На мгновение досада проглянула во тьме его глаз.

— Не глупи. Это ведь подарок. Можешь сказать «прощальный», если хочешь, — он пододвинул футляр в мою сторону. — Ник, послушай, я хочу, чтобы ты его приняла. И выслушала меня, потому что в прошлый раз ты не дала мне сказать ни слова.

Я не дала? Я открыла рот, чтобы перебить, но Лаврик уже поднял руки вверх, признавая ошибку.

— Ладно, не дал я, но ты вывалила на меня это все без подготовки, а я был усталый, как черт, и сорвался.

— Я два дня набиралась храбрости, — призналась я честно. — Лаврик, если бы я не брякнула все это сразу, я бы не решилась еще пару недель, а там ты бы приехал. И как бы я сказала тебе, что Олежка не поедет с тобой?

Лаврик откинулся на стуле, упершись затылком в стену, и какое-то время смотрел прямо перед собой.

— Я хочу его забрать. Стой, молчи, иначе мы опять поругаемся, а я не хочу ругаться с собой из-за сына. — Он повернул голову, когда я не сказала ни слова, и будто нехотя продолжил. — И из-за Егора.

— Мы не вместе, — торопливо сказала