Право На Счастье - Дарья Игнатьева

Из голенища высоких сапог Ведьма достала небольшие брегеты и посмотрела на время. Брегеты представляли собой карманные часы на длинной золотой цепочке с круглым корпусом из чернёного золота и крышечкой, выполненной в удивительной технике скань и зернь¹⁸*, предохраняющей эмалевый циферблат. Стрелки быстро бежали вперёд и беспощадно съедали время, отведённое на человеческую свободу Оро. Ведьма перевела взгляд на рисунок и вновь боль пронзила её сердце острыми клинками. С эмалевого циферблата на Ржавку смотрели красивые зелёные глаза её дочери. Вдруг крепкие мускулистые руки обвили талию девушки со спины и ласковый влажный поцелуй опустился на её шею. Ведьма вздрогнула от неожиданности и её пальцы разжались, отпуская брегеты в морскую бездну. Она живо повернула голову в сторону мужчины и вновь словила желанный поцелуй. Её губы горели. Тела переплелись в подводных потоках ледяной воды, срывая долгожданные ласки, прикосновения, интимные поцелуи. И было уже совсем не важно, кто первый достиг кораллового рифа. Красивый эротический танец двух влюблённых людей в пучине морских вод завораживал. Подводное царство переполнялось страстью, и огонь молодых душ заставлял водное пространство кипеть. А на поверхности моря волновались пенные волны, высоко поднимаясь и захлёбываясь в безумных чувствах.

Выходя на берег, Ржавка потянулась за брегетами. И холодный пот прошиб всё её сознание. Лицо стало бледным и немым. Оро прочитал безграничное огорчение в её глазах.

— Я сейчас их найду! — Кинул он ей в лицо и повернулся, чтобы зайти обратно в море.

Но изящная рука остановила его, удержав за плечо.

— Ты не успеешь! — Грустно вымолвили губы Ржавки. — Рассвет уже очень скоро. Ты вновь станешь птицей. — Ведьма тяжело вздохнула. — Оставайся на берегу, а я вернусь к рифу. Там я видела их последний раз.

Мужчина ещё раз трепетно прижал ведьму к своей мускулистой груди и одарил нежными страстными поцелуями.

Подплывая к коралловому рифу, Ржавка заметила, что происходит что-то странное. Разноцветные кораллы, переливающиеся в лунном сиянии, побелели. Смелые моллюски и резвые рыбки спрятались в свои укрытия, а желеобразные голубые и фиолетовые медузы приобрели тон морского пространства, растворяясь в нём и становясь абсолютно невидимыми. И тут на самом дне, среди белого песка, блеснула эмаль потерянных брегетов. Ржавка стремительно поплыла вниз, в самую пучину морской бездны.

Когда карманные часы оказались в нежных ладонях ведьмы, она прослезилась, ласково поцеловала циферблат и надёжно спрятала их в голенище сапога, закрепляя цепочку за кожаный верхний край. Миловидная улыбка выкатилась на довольное лицо Ржавки, и тут же застыла в непонятном изумлении: прямо перед ней на морском песчаном дне стояла Фаша. Её испуганные глаза смотрели по сторонам, а морская пучина стояла перед ней зеркальной стеной.

— Я люблю тебя, мамочка! — Прозвенело в ушах Ржавки, словно последний крик своей златовласой дочери.

И в тот самый миг, когда азартные хищные животные нависли в прыжке над Фашей, ведьма высунула свои руки из толщи воды, крепко схватила девочку за её худое тело и с силой втащила в холодное морское пространство.

Ведьма быстро плыла к поверхности моря, понимая, что девочка не сможет долго без воздуха, но нарушенная морская стена обрушилась на песчаное дно, образуя затягивающую воронку. Появившееся течение с силой увлекало вниз, кидало на коралловые рифы и острые подводные скалы. Когда уставшие ноги и руки переставали грести, противостоять морскому бунтарскому характеру становилось очень сложно. Но вопреки всему, Ржавка боролась. Боролась, как никогда раньше. И она почти справилась с течением, и победила, и снова поплыла быстрее, как непонятно откуда обломки небольшой рыбацкой лодки ударили прямо в лицо. Руки разжались, отпуская тело Фаши, и Ржавка медленно стала опускаться на морское дно.

_______

¹³* Пусть ветер закружит в безумном вальсе, приглашая на танец всё живое. (перевод с латинского)

¹⁴* Пусть небо озарится светом молний и пустит на землю мокрые стрелы, мишенью для которых будут жестокие сердца… (перевод с латинского)

¹⁵* Пусть морские волны поднимутся до самых небес и ниспадут наземь, смывая безразличие и лицемерие с человеческих душ… (перевод с латинского)

¹⁶* Мандраго́ра (лат. Mandragóra) — род многолетних травянистых растений семейства Паслёновые. Корни растений этого рода иногда напоминают человеческую фигуру, в связи с чем в древности мандрагоре приписывали магическую силу.

¹⁷* Diabolus (лат.) — Дьявол

¹⁸* Скань и зернь — это виды ювелирной работы, техники. Обычно они использовались вместе. Скань — это напаянная на металл (служащий основой, фоном) проволока, образующая затейливый узор (это могли быть цветы, орнамент и т. д.). Зернь — мелкие золотые, платиновые или серебряные украшения в форме шариков диаметром от 0,4 мм, которые напаиваются в ювелирных изделиях на орнамент из скани. Зернь создаёт эффектную фактуру, игру свето-тени. Эта техника стала использоваться в Древней Руси с IX–X веков, обычно вместе с эмалью.

Глава 28. Безысходность

Бабушка Зина сидела за столом, тихо постукивая пальцами по столешнице. Кагура, напротив неё, печально опустив голову, молила о возвращении Ива. Ароматные котлеты были смело отодвинуты в сторону. Девочка не могла есть в таком состоянии: аппетита совсем не было.

Когда Ив легонько постучал в дверь, обе особы женского пола вздрогнули. Зинаида Зябликова запустила мальчика в дом и моментально сняла с его лица огромную тревогу и переживание.

— Что случилось, воронёнок? — Уточнила она, опять используя птичьи названия.

Но Ив только опустился на пол и горько заплакал. Кагура быстро подбежала к другу и опустилась рядом. Она гладила его руки, плечи и тоже начинала всхлипывать.

— Отставить сырость! — Резко скомандовала Зинаида Зябликова. — Ив, бегом мыть руки и за стол! Сперва покушаешь, успокоишься, а потом расскажешь, что произошло.

Женщина громко хлопнула в ладоши и это волшебное действие сработало. Ив встрепенулся, встал и пошёл в ванную. Кагура крутилась рядом, показывая своё чистое свежее зелёное платье и аккуратно собранные волосы. Её лицо, руки, тело тоже были чистыми. Кагура низко наклонялась к уху мальчика и рассказывала, как