Заклятый друг - Нэн Джойс

Она озирается. Часто моргает.

Её волосы зачёсаны набок и собраны в хвост, открывают белый лоб. И я прекрасно вижу, как морщинки растерянности начинают проступать на нём всё глубже с каждой наносекундой.

Да, Даша. Это не та комната, в которой ты засыпала.

— Макс… — наощупь находит мои руки, сцепленные в замок.

Её ладонь накрывает бережно. Как будто она собирается поддержать, а не ищет поддержки сама.

Я до сих пор не привык к этому её жесту. Каждый раз мне от него и хорошо, и жутко одновременно.

— Макс, со мной что-то не так.

— Ты потеряла память.

Даша перестала озираться и уставилась на меня.

Хрюкнула.

Расхохоталась.

Комната вмиг наполнилась тем заливистым смехом, от которого я всегда был без ума.

Конечно, Соболева не верит. Но это будет в первые несколько минут.

Пока она не подойдёт к окну.

— Вы перетащили меня в другую комнату? Хороша шутка, — щипает меня за палец.

— Ты же была во всех комнатах моего дома. И такой там точно нет. Мы уже давно живём в другом месте.

— Мы? А кто… — отдёргивает руку, трогает пижаму. — Какого хрена, Макс? — злость и возмущение делают её щёки пунцовыми. — Где моё платье? Кто меня переодел?

— Давай я просто помолчу. Ты сейчас сама всё поймёшь.

— Нет, ну у всего есть свои границы, — отбрасывает одеяло и встаёт. — Коля! Катя! Почему… — она трогает волосы, и их длина шокирует её до такой степени, что подгибаются коленки.

Она нервно сглатывает. Рывком к зеркалу. Всматривается в своё отражение.

Трогает собственное лицо как маску.

Находит у себя на пальце обручальное кольцо.

Даша гладит его как дорогую сердцу вещицу, с которой придётся расстаться.

Резко поворачивается ко мне.

Смотрит.

Только моё лицо не выражает ничего. Я устал. Я больше не могу.

Маленьким торнадо проносится мимо.

Мне приходится встать и развернуться, чтобы видеть свою жену.

Даша подошла к окну.

Распахивает шторы.

Почти облысевший к середине октября клён за соседским участком приводит её в ужас.

Отшатывается.

Она не верит, трогает стекло, открывает окно.

Осень пахнет так, что обмануться невозможно.

Оборачивается. Смотрит через плечо. С таким отчаянием, что у меня сердце сжимается.

— Прошёл год, Даша. Год и полтора месяца с того дня, который ты помнишь последним.

52. Макс

Обычно я подхожу и помогаю ей опуститься в кресло. Знаю, что ноги у неё сейчас задеревенели.

Но сегодня я просто встаю напротив. И протягиваю ей ладонь:

— Пойдём, я кое-что тебе покажу.

И не дожидаясь, пока она поборет оцепенение, сам беру её за руку и веду за собой.

— Этого не может быть, — её шёпот за моей спиной. — Не может быть.

Я вывожу её на улицу через заднюю дверь. Не хочу, чтобы она видела детскую коляску. Про самое главное я расскажу ей позже.

— Подожди здесь, хорошо? — оставляю её на пороге.

Когда возвращаюсь, Даша босая сидит на корточках перед вольером Крона. И гладит довольную собаку через сетку.

— Он не должен жить взаперти, — поднимает на меня обиженные глаза.

Я сажусь рядом, кладу её руку на дверь вольера. Та легко открывается в нашу сторону.

— Он сам уходит сюда. Умеет открывать его лапой, когда хочет войти. Цепляется когтями за сетку и тянет на себя. А когда хочет выйти, толкает дверь носом. Вот, надень.

— Это странно, когда зверь сам загоняет себя в клетку.

Даша обувается в кроссовки, накидывает и подпоясывает пальто.

— Совсем не сочетается, — горько усмехнулась.

— В последнее время ты любила носить туфли на каблуках.

— Ты ври, да не завирайся. И если серьёзно, что произошло? Я себя прекрасно чувствую. Люди, которые теряют память, разве могут себя хорошо чувствовать? И почему я не в больнице? Почему я в твоём доме? Это же ваш с Мариной дом. И где Серёжа? Где Марина? Я же не могла забыть целый год, Макс? Что-то случилось на свадьбе? …что это? — она вдруг протягивает руку к моей голове, и так нежно проводит кончиками пальцев по виску, что я зажмуриваюсь от щекотки. — Ты видел, что у тебя появились седые волосы?

— Пойдём, — отнимаю её руку от своей головы и тяну за собой.

— Ты мне хоть на один вопрос ответишь? А кольцо у меня на пальце, обручальное. Камни на бриллианты похоже, что за хрень? Я бы такое не надела. Мы с Серёжей расписались? Где он?

…завтра она всё равно ничего не вспомнит…

Каждое утро она просыпается и думает, что сегодня день моей свадьбы с Мариной. Это длится целый месяц. Месяц ада.

И каждое утро мы начинаем сначала.

Я больше не хочу говорить правду.

Снова и снова этой правдой причинять ей боль.

Объяснять, что я сделал. И тупо молчать на её вопрос — почему я так поступил?

Больше не хочу рассказывать, зачем мы расписались. К тому же она не верит, что вышла бы за меня замуж после всего произошедшего.

Я никогда не очерняю Серёжу в её глазах. Нет.

Не упоминаю, что в тот злополучный вечер, когда я совершил самый мерзкий поступок в своей жизни, я узнал про Марину и моего отца.

И что седые волосы у меня появились после того, что случилось в оранжерее у Полины — потому что я мог потерять Соболеву навсегда. И как я этого боялся. И боюсь до сих пор.

Каждый раз я говорю ей, что в Ваньке она души не чает, и так было всегда. Ну…потому что это не ложь.

И я стараюсь преподнести всю историю как можно мягче. Но…разве это возможно — смягчитьтакуюправду?

— Так где Серёжа? — она вдруг вырывается и останавливается. — Где?

Завтра она всё равно ничего не вспомнит.

— Ты бросила его.

— Что? Почему?

— Потому что я попросил тебя остаться.

Подхожу к ней, беру её руки в свои, подношу к губам, целую её маленькие пальчики.

— Потому что я тебя люблю, Соболева. Я попросил тебя остаться и быть моей женой. А ты согласилась.

53. Макс

— Представляю, в какой ярости была Катя.

Первая фраза, которую она сказала после тридцати минут молчания.

— Она пришла на нашу свадьбу?

— Нет. Мы не устраивали пышного торжества. Ты сказала, что нужна только официальная часть.

— Значит, я обошлась тебе не так дорого, как Марина.

Её злой тон меня настолько шокирует, что на несколько секунд