Заклятый друг - Нэн Джойс

— Даша… Соболева… Чуточка…

Словно все мои ипостаси перебирает. Шепчет заклинание из трёх волшебных слов.

И моё сердце качнулось. И забилось снова.

Да. Я уверена. Да.

— А я вернулся за ноутом, — бормочет он. — А я думал, что ты сбежала. А я…

Его растерянность меня умиляет. И я невольно улыбнулась.

Макс весь переменился. Его будто импульсом каким-то прошибло.

Он вздрогнул, сделал полшага, и затарабанил:

— Ты для меня всё, Даша. Ты мой друг. Моя муза. Мать моего сына. Хрупкая принцесса, которую я буду защищать. Мудрая женщина, с которой я буду советоваться. Только позволь мне это. Быть с тобой. Я не могу изменить то, что сделал. Мне это прошлое не затереть. Но я буду упорно и настойчиво драить дорогу к нашему будущему. Построю всё, что ты захочешь. Буду всегда говорить тебе правду. Я люблю все твои колючки, Соболева. Твою упертость, импульсивность, капризность. Я обожаю твои повадки. Я дурею от твоей смелости. И восхищаюсь твоим умом. И я боюсь тебя потерять. Я боюсь этого больше всего на свете, Чуточка. Мне не стыдно тебе в этом признаться. В моей перед тобой уязвимости. Хочу, чтобы ты понимала, насколько важна для меня. Я буду доказывать это тебе на постоянной основе. И…

Он замолчал, потому что я пошла к нему навстречу.

Я пошла очень медленно.

Будто хотела посчитать, сколько метров между нами. Или измерить это расстояние вдохами. Или ударами своего сердца. Или частотой его вздрагивающих ресниц — он как будто пытался проморгаться, потому что не верил в то, что видит.

И теперь заговорила я:

— Я сдаюсь. У меня не получается тебя ненавидеть. Ты был слишком дорог. Ты стал частью меня ещё до всего плохого. Если бы я себя не обманывала тогда — может…

Он мотает головой, приоткрывает губы. И я знаю, что он хочет сказать. Конечно знаю.

— Подожди, дай договорить, — выставляю ладонь перед собой, словно я ведьма, и могу своими чарами заставить его онеметь и просто покорно меня слушать, пока я приближаюсь к нему. — Больше обманывать не буду, короче. Ни себя. Ни тебя. Ни ребёнка. Ваня — твой сын…

Макс как-то судорожно выдыхает. Как будто до последнего сомневался.

И меня трогает это упоение, разлившееся в его глазах, заискрившееся радостью.

Продолжаю:

— И я не буду обманывать его, что я тебя не люблю.

Всё. Между нами шаг.

Он стал поднимать руку. Тоже медленно. Только если я мерила расстояние, то он — высоту.

И от его движения в моём сердце столкнулось всё — мои мечты и его планы, наши ожидания и поступки других людей, которые стали плодородным подспорьем для ненависти между мной и Максом.

Но когда я перевела взгляд с его раскрытой ладони на его глаза — такие распахнутые и беспомощные перед моим решением — схлестнулись два самых главных противника. Два ожесточённых врага, которые больше года терзали меня изнутри. Своими изнурительными, каждый день смертельными бойнями. Моя к нему любовь, и боль, которую он мне причинил.

И на этот раз любовь ударила первой. Жёстко. Наотмашь.

И победила. Раз и навсегда.

Только мне решать, имею я право простить его или нет.

И я простила.

Тоже поднимаю руку. Но быстро и решительно.

И моя ладонь ложится на его.

Макс притягивает меня к себе, и обнимает. А я прячу руки под его раскрытую куртку, и прижимаюсь щекой к его тёплой груди.

Зажигаются грязно-жёлтые фонари. Но слева от нас, там, где садится солнце, ещё белеет небо. Идеально чистое от облаков.

Мы с такого же чистого листа не начнём.

Мы примем всё, что было, и продолжим.