Золотое дерево - Розалинда Лейкер

— А вас прошу задержаться!

Рядом с ней стоял мастер. В последнюю минуту Габриэль совершила непростительную ошибку: она забыла опустить голову и спрятать от постороннего взгляда свое лицо, поэтому мастер сразу же заметил, что она новенькая. Надо было действовать, и Габриэль тут же ударила ногой по голени мастера и рванулась изо всех сил, пытаясь выскользнуть из его цепких пальцев. Он громко закричал от боли и ярости и еще крепче вцепился в нее. Все ее отчаянные попытки спастись бегством были тщетными. Проходившие мимо них рабочие с удивлением смотрели на эту сцену, а те, которые уже вышли за порог, обернулись, услышав яростный вопль мастера. Все пути к отступлению были отрезаны, мастер держал теперь ее обеими руками и подталкивал по коридору назад к цеху.

— Подожди здесь! — он снова привел ее в тот отсек, где Габриэль работала весь сегодняшний день. Ей ничего не оставалась, как только повиноваться ему. Она проклинала себя, на чем свет стоит, за беспечность и надеялась только на то, что Гортензия все видела и сообщит о случившемся Гастону. Габриэль была уверена, что он придет на помощь к ней.

Однако эта надежда рухнула, когда мастерская опустела и последний рабочий вышел за порог, поторапливаемый мастером, лицо которого пылало от гнева и негодования на нарушительницу спокойствия. Хлопнув входной дверью, он плотно закрыл ее, задвинул засов и, щелкнув ключом в замке, положил его в карман.

Габриэль, оставшуюся наедине с мастером в безлюдном помещении мастерской, охватили дурные предчувствия, и она невольно попятилась от него. Он, должно быть, понял какие опасения ее одолевают, и нетерпеливо покачал головой.

— Тебе нет никакой нужды бояться меня. Я — семейный человек, и мои дочери примерно одного с тобой возраста. Я хочу просто узнать, что ты здесь делала и зачем явилась сюда.

— Все очень просто, — начала оправдываться Габриэль. — У меня не было работы, а одна из ваших мотальщиц заболела. Тогда я уговорила ее разрешить мне поработать на своем месте. Во всем виновата я одна.

— Завтра я расспрошу об этом рабочих. А сейчас я уже не в силах ничего изменить, потому что месье Дево желает видеть тебя. Он ждет тебя в своем кабинете, так что я должен тебя туда проводить.

Заметив, что она не трогается с места и стоит как вкопанная с побледневшим лицом и судорожно сжатыми руками, мастер снова сердито заговорил с ней.

— Зря ты думаешь, что тебе удастся уговорить меня отпустить тебя на все четыре стороны. Я уже ничего не могу поделать. Ты тайком проникла сюда, нарушив закон. Месье Дево очень строг к нарушителям закона — имей это в виду. Не пытайся ловчить с ним и устраивать разные фокусы, наподобие того, какой ты мне устроила на выходе из мастерской, иначе тебе несдобровать. А теперь идем.

Он повел Габриэль через всю мастерскую к двери, расположенной в дальнем конце второго цеха и ведущей во внутренний дворик, отделяющий мастерскую от жилого дома. Подойдя к особняку, он открыл дверь и пропустил Габриэль вперед, сделав это не из вежливости, а для того, чтобы убедиться в том, что она вошла в дом, а не сбежала в последний момент. Из слов мастера Габриэль поняла, что он остановил ее в конце рабочего дня вовсе не из-за ее оплошности, а по распоряжению Николя, который, оказывается, заметил и узнал ее.

Поэтому она решила идти до конца и смело встретить любую опасность, какая бы ни ожидала ее. Переступив порог дома Николя, Габриэль почувствовала приятный запах воска, новой мебели и легкий аромат духов Сюзанны Мараш. В ткацкой мастерской, где она провела весь день, пахло совсем по-другому, там стены были пропитаны запахом масла, шелка-сырца и едкого пота рабочих.

В конце коридора в проеме открытой двери стоял Николя, его силуэт четко вырисовывался, освещенный стоявшей позади него на столе зажженной лампой.

— Сюда, Габриэль, — произнес он суровым голосом, свидетельствующим о том, что ей не стоило надеяться на снисхождение.

Собравшись с духом, Габриэль вскинула голову и горделивой поступью двинулась вперед. Даже если она сама ничего не значила для него, ее чувства к этому человеку остались неизменными. Поэтому ей следовало во что бы то ни стало побороть в себе эту слабость, избавиться от терзавшей ее душу страсти, от любви, которая являлась для нее самой тяжелым ярмом и помехой в жизни. Пройдя мимо него твердым и решительным шагом, она остановилась посреди кабинета, глядя в огонь, пылающий в камине. Он закрыл за ней дверь, и они остались наедине.