Я тебя не любил... - Даша Коэн

Размазать!

Ноги свело. Я заметалась. Из горла вырвался протяжный, полный муки и наслаждения стон. Тело мелко, но сладко затрясло.

И Паша еще жестче и сильнее замолотил членом, не оставляя мне шансов на то, чтобы не сорваться в пропасть. Последний удар.

И я полетела.

Зажмурилась, в ожидании падения на острые камни. А затем разбилась вдребезги!

На бесконечное множество вибрирующих от эйфории осколков.

Одновременно счастливая и напуганная. Дезориентированная и потерянная. Сытая и убитая своим бесстыдством. всхлипнула и закрыла лицо ладонями, понимая, что ни за что и никогда не смогу теперь спокойно смотреть в глаза своему учителю.

Мучителю!

А он в несколько жестких движений догнался за мной. Зашипел. Тихо выматерился, а затем кончил.

Почти тут же откатился прочь. Снял с члена презерватив и завязал его узлом. А дальше рассмеялся. Так легко и свободно, что я вскользь мазнула по нему взглядом, но почти тут же спряталась вновь, ощущая, как он одобрительно хлопает меня по бедру, а затем целует в живот.

— Что ж, моя хорошая, — куснул он меня чуть повыше пупка, а я взвизгнула, — резюмируем.

— Что? — охнула я, когда он с силой дернул меня на себя и заставил впечататься в него взглядом.

Уф

Уф!

Какой кошмар! Я реально, что ли, это сделала? Переспала с ним? И получила от этого удовольствие? Вот от этого грязного акта при свете солнца и за пределами спальни?

Моя мать там, наверное, в гробу перевернулась, резонно считая, что ее дочь — шаболда.

Подбородок задрожал.

— Ну, такого у меня еще не было, — закатил глаза Сенкевич и фыркнул.

— Какого? — пискнула я.

— Чтобы девушка рыдала после того, как я подарил ей оргазм.

— Просто... — нервно облизнулась я, но тут же заглохла.

— Просто ты дурочка, Анюта, но мы это исправим. Любишь ушами — уже хорошо.

Что же насчет секса? Ну такое. Если бы не твой танец, то я бы совсем приуныл.

— Прости…

— Никогда не извиняйся за секс! Поняла? На будущее — если твоему партнеру не понравилось, то это он жалкий рукожоп и неумелый членонос. Не ты! Никогда!

Женщина заводит. Но мужчина ведет! Если он не сдал на права — второго шанса нет. Точка! И важно — ни при каких обстоятельствах не имитируй. Это табу! Нельзя позволять своему партнеру думать, что он бог секса, когда он просто ничтожный сосунок. Имитация — это жалость. Понимание, что этот убогий кусок дерьма не способен подарить тебе в постели ничего, кроме скуки. А разве будет настоящая женщина спать с мужчиной, который заслуживает лишь жалость?

— Нет, — отрицательно дернула я подбородком.

— Нет, — согласно кивнул мне Паша. — И еще! Никогда не позволяй стыду взять верх над твоими желаниями. Ты же не стесняешься, когда приходишь в ресторан, чтобы поесть, верно?

— Да.

— Ты ведь не заказываешь воду и хлеб, когда хочешь сочный стейк с кровью?

— Конечно, нет.

— Так вот моя хорошая Мужик — это ресторан. Ты его выбрала, чтобы распробовать. И раз это случилось, раз его постигло такое счастье в твоем лице, то пусть старается, чтобы подать тебе свое фирменное блюдо, а не отмахивается жалкими сухарями. Не молчи! Ртом и точно ему в ухо требуй то, что ты хочешь и любишь. Какая именно нужна тебе порция. С каким количеством специй. И пусть только попробует облажаться

— Пф-Ф-Ф, я думала, что в мире мужчин именно мы, женщины, являемся сочным мясом.

— У каждого свой мир, Аня. Каким ты его выдумаешь в своей голове, таким он и будет — подмигнул мне Паша, а затем достал из-под подушки еще один квадратный пакетик с защитой.

— что ты..? — ошеломленно охнула я, глядя на презерватив в его руке и вновь колом стоящий член.

— Закрепим урок, моя хорошая, — улыбнулся Паша, а затем прихватил меня за шею и дернул на себя, впечатываясь в мой рот сразу влажным, глубоким и до безобразия неприличным поцелуем.

Глава 21 — Красный флаг

Аня

— Паш, у меня между ног уже все саднит, — прикусывая губу, соврала я, а сама налилась нервным напряжением и жаром. И это все потому, что Сенкевич вновь удумал сотворить со мной очередную неведомую хрень.

А именно, в самом пафосном и дорогом ресторане острова, на котором мы отдыхали вот уже целую неделю, он вдруг решил, что неплохо было бы меня поиметь, пока нам несут салат и напитки.

Чертов неугомонный кролик!

Вот только почему я не в силах была сказать ему жесткое «нет»? Неужели, я и сама, где-то глубоко внутри себя имела желание продолжать все это непотребство?

Будто бы я все годы своей жизни прозябала впроголодь, а теперь дорвалась до шведского стола, заставленного заморскими деликатесами.

Стеснялась обжираться от пуза.

Смущенно отводила глаза.

Сглатывала голодную слюну.

Но при первой же возможности набила рот до отказа.

Как я могла?

Но ладно бы на вилле. Там я худо-бедно страх соития при свете солнца и не на белых простынях уже как-то пережила. Хотя, честно сказать, не сразу. Но Паша старательно валял меня на каждой горизонтальной поверхности: на всех по очереди лежаках, на кухонном столе, на диване, на полу и даже в ванной комнате — прямо в душевой.

И ни разу мы с ним не занялись сексом на кровати. Такое ощущение, что он вообще считал это место запретным для нашей близости.

Я же, каждый раз от неприятия и стыда сжималась в комочек, кусала до крови губы и проклинала обстоятельства за то, что они подтолкнули меня ко всему этому кошмару наяву.

Но не смела возражать. Потому что, да, каждый чертов раз я заставляла себя переступать через свои принципы, но в конце этого позорного пути меня ждал сладкий приз — оргазм.

Носила невесомые тряпочки, что для меня старательно упаковал в отпуск Сенкевич. Пыталась не краснеть, натягивая на тело очередное, ужасно развратное белье. И костерила себя почем зря, когда снова и снова кончала в объятиях мужчины, который мне был ни капельки не нужен.

Вот и сейчас я разрывалась между тем, чтобы послать его на три веселые буквы и тем, что пообещала ему позволить слой за слоем содрать с меня ненужную шелуху чопорности и пуританского воспитания. Разрешить показать мне другой мир, где существуют запретные удовольствия.

Где сердце бьется чаще.

Где любишь только себя.

Где закрываешь глаза и чувствуешь.

Где больше