Новогодний P.S. - Юлия Монакова

— Галюша, что-то не так в том, что я сказал? Почему ты сердишься?

— Я не сержусь, тут другое… Саш, ты правда веришь в то, что говоришь, или просто меня утешаешь? — решилась она на откровенный вопрос. Не было больше сил накручивать себя и дальше мучаться сомнениями.

— Утешаю?! — глаза у него полезли на лоб. — Да о чём ты, вообще?

— Я… постоянно комплексую, — Галинка отвела взгляд, чувствуя, как пылают щёки от стыда. — Мне кажется, я просто не могу нравиться тебе… такой.

— Какой — такой?

— Ну… — она замялась. — Толстой… страшной… некрасивой.

— Толстой и страшной?!

Он откинул голову на подушку и истерически расхохотался.

— Всё ровно наоборот, Галюша. Наоборот! — произнёс он, отсмеявшись. — Ты безумно меня привлекаешь, и до сегодняшнего утра я был свято уверен в том, что это со мной что-то не так.

— То есть? — ошеломлённо переспросила она.

— Как-то у нас с тобой всё непросто в последнее время, а? Ты постоянно во мне сомневаешься… — он вздохнул и отвёл с лица Галинки упавший локон, мимолётно коснулся ладонью её щеки, губ… — Маленькая моя, я хоть раз давал тебе повод считать, что ты перестала нравиться мне, как женщина? Что ты меня не возбуждаешь? Да я ревновал, как придурок! Мне казалось, что все мужики на тебя пялятся, такая ты стала красивая.

— Ты… просто не видел меня толком после родов, — неуверенно возразила Галинка. — Тебе кажется, что я стала красивая, а на самом деле наоборот…

— Помолчи, — застонал он, — не желаю даже слушать этот бред. Господи, а я-то идиот, думал, что дело во мне. Что я тебе больше не интересен…

— Ты… ты единственный мужчина в целом мире, который мне интересен, и прекрасно знаешь это, — Галинка несмело скользнула пальчиком по его животу и ниже, будто впервые, вернее — будто вновь исследуя давно забытую территорию.

Он ловко подхватил её под мышки, приподнял, как куклу, и усадил на себя сверху, чтобы она чувствовала себя хозяйкой положения и не напрягалась.

— Хочешь, расскажу тебе, какая ты? — тихо спросил он, расстегнув верхнюю пуговичку на её пижаме. — Ты просто не видишь себя со стороны и не можешь оценивать объективно. Но я-то могу!

Руки его продолжали медленно, но непреклонно расстёгивать пуговицы — одну за другой, а губы шептали:

— "Голубка моя, в ущелье скалы, под кровом утёса, дай мне увидеть твой лик, дай мне услышать твой голос! Ибо твой голос — приятен, и лик твой красив!.. Голуби — очи твои… Как красная нить — твои губы, и уста красивы…"*

Галинка прикрыла глаза, наслаждаясь звуком его голоса, нежного и одновременно возбуждающего.

— "Вся ты прекрасна, подруга моя, и нет недостатка в тебе…"

"А может быть, он и прав, — подумала она отстранённо. — Может, не такая уж я и… страшная". Ведь всё поведение мужа на протяжении этих месяцев свидетельствовало об обратном. Просто она не верила ему. Точнее, не хотела верить, зациклившись на собственных ощущениях.

— "Кто это, смотрящая, как заря? Как луна — прекрасная? Светлая, как солнце?.." — он расстегнул последнюю пуговицу.

Галинка вдруг испытала старое, почти забытое чувство: ощущение собственной власти, женской власти над мужчиной. Как же это прекрасно, когда он любуется тобой и твоим телом; когда то, что он видит — безумно заводит его…

На какой-то миг Галинка как будто увидела себя его глазами: после родов она по-настоящему расцвела, движения стали более плавными и женственными, исчезла девчоночья порывистость, даже угловатость. Да, она немного округлилась в бёдрах, но талия по-прежнему стройная, грудь стала ещё более пышной, а смугловатая кожа словно светилась изнутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Галинка помогла мужу высвободить себя из плена рукавов и отбросила пижаму в сторону. Тряхнула головой, и светлые волосы тяжёлыми густыми прядями рассыпались по изящной линии плеч… Она снова чувствовала себя красивой, привлекательной, желанной. Да ещё какой желанной — она ощущала это, сидя на нём сверху. Прогнувшись в пояснице, она качнулась вперёд, оказавшись у мужа на груди. Он чуть ли не зарычал от нетерпения.

— Клянусь, если сейчас сюда заявится кто-нибудь… пусть даже толпа журналистов или твоя мама с кастрюлей борща… это меня не остановит.

— Пожалуйста, — выдохнула она, — пожалуйста, не останавливайся.

___________________________

*Строки из "Песни песней Соломона", канонической книги Ветхого Завета (переводчик с древнееврейского — Абрам Маркович Эфрос)