Исключение - Дарья Сойфер

Она накрыла ужин на журнальном столике и села в кресло напротив Андерса.

– Меня ведь вчера не рвало? – спросил он.

– Во-первых, и тебе приятного аппетита, – Лида расстелила на коленях салфетку. – А во‑вторых, это было сегодня. И нет, тебя не рвало. Вообще, ты был довольно мил.

– Правда?

Она кивнула.

– Сначала ты пытался приготовить мне завтрак. Кстати, в рядах твоей посуды произошли некоторые потери. Я решила, что будет лучше оставить в целости хотя бы пару тарелок, поэтому отвела тебя спать. Ты, конечно, сделал мне неприличное предложение, но уснул быстрее, чем успел его воплотить.

– А где битая посуда? Разве сегодня была Глория?

– Нет. У меня тоже есть руки.

– Лидия, мне так стыдно! Ты должна знать, что я очень редко напиваюсь. Извини.

– Ерунда. Тем более ты так давно ко мне не приставал, что я соскучилась.

Лида произнесла это в шутку, но Андерс так посмотрел на нее, привычно изогнув одну бровь, что девушке стало не по себе.

– Ты думала об этом?

– Андерс, если ты сейчас же не попробуешь мою еду, то это последний раз, когда я что-то тебе приготовила!

Он послушно отломил кусочек.

– Мне нравится. И соус нежный… Вкусно. Когда-нибудь я сделаю тебе лосося на гриле а-ля Андерс Норберг. А теперь скажи: ты правда скучала?

Лида откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди.

– Иногда. Тот раз был… Я не знаю, как ты, но я раньше такого не испытывала. И естественно, что я об этом вспоминала.

– Ты думаешь, я полетел бы в Москву к девушке, с которой все было, как обычно?

– Не знаю. Спонтанные широкие жесты вполне в духе кинозвезды.

– Даже не начинай! Я не хочу опять ссориться. Не смей все портить этими глупостями.

Она пожала плечами.

– Все сложно, – сказала она.

– Давай разберемся. Чего ты хочешь от жизни?

– Не знаю. Хочу семью, детей. Не хочу быть одна. Но и не хочу быть с кем-то, чтобы не быть одна. Глупо звучит.

– А как ты представляешь себе семью?

– Воскресным утром просыпаюсь рядом с любимым человеком, – Лида откинула голову назад и прикрыла глаза. – А потом к нам в постель прибегают дети. Один, два… Хотя бы один. Сонный, теплый малыш. И собака, и кошка. Потом мы вместе завтракаем, идем гулять. Играем в мяч. А вечером – семейный ужин, ты рассказываешь, как у тебя дела, а я – как у меня. Мы читаем вечернюю сказку, укладываем детей, а потом сидим на диване вместе, смотрим новый фильм. Или читаем. Или просто сидим рядом. А потом идем в спальню.

– Ты сказала «ты». Значит, ты пыталась представить нашу семью? Нашу с тобой?

Лида открыла глаза и наткнулась на пристальный взгляд Андерса.

– Просто ты сидишь рядом.

– Лидия!

– Я не знаю, Андерс! Это само получилось. Какая разница, это фантазия.

– Почему? Мне это важно.

– Знаешь, как бы это было на самом деле? Я бы укладывала ребенка одна и ждала, пока ты придешь с очередной премьеры. Ночью, утром… Придешь ли вообще. А потом читала бы в новостных лентах, как ты развлекался с другими женщинами.

– Почему ты так решила?

– Потому что ты – это ты. Известный, умный, красивый и дико сексуальный. И прекрати улыбаться! Мне одного вечера хватило, чтобы переспать с тобой.

– А если бы я был не актером, а просто незнакомцем? Ты бы занялась со мной сексом в первый вечер?

– Нет.

– И ты еще осуждаешь фанаток!

– Дело не в этом. Я читала твои интервью, смотрела фильмы. Я уже многое про тебя знала.

– Если ты готова была переспать со знаменитостью, то откуда мне знать, что ты не сделаешь то же самое с любым другим известным актером? Здесь их много.

– Это бред!

– Тогда почему ты думаешь, что я буду спать с фанатками и журналистками? Я хотел не просто секса, а секса с тобой. И до сих пор хочу. А ты выдумываешь какие-то барьеры. Может, нам стоить попробовать?

– Ради ребенка?

– Ради нас. Давай забудем эти ярлыки. Я не считаю тебя охотницей за алиментами, а ты не думай, что я ловелас. Я ведь доверяю тебе. Почему ты не можешь доверять мне? Иди сюда, – он похлопал по дивану.

Лида пересела и дала ему себя обнять. Соблазн был слишком велик.

– Я не знаю. Если все разрушится, будет очень тяжело, – ноздри затрепетали от знакомого запаха теплой кожи, и Лида прерывисто вздохнула.

Ей до чертиков не хотелось отпускать Андерса от себя, не хотелось его ни с кем делить. Но отказаться от него вовсе, оберегая себя от ревности, она не могла.

– Расскажи мне о себе, Андерс.

– Что ты хочешь услышать?

– Что-нибудь. Хочу понять тебя, узнать. Расскажи о своем детстве, о семье. Что ты больше всего любишь вспоминать?

– Хорошо. У меня была бабушка, ее звали Кайса. Мама моей мамы. На все лето меня отправляли к ней. У нее небольшой деревянный дом и огород. Тогда мне было лет шесть, наверное. Кристер и Олли были еще маленькими, с ними сидела мама. А Петер и Элин еще даже не родились. И вот у бабушки был только я. Не пойми неправильно, я люблю братьев, но было так здорово ненадолго почувствовать себя единственным. Мы копались в земле, я помогал. Сейчас понимаю, что больше мешался, но бабушка меня хвалила, и я был ужасно горд. Я собирал малину, а она взбивала сливки, и ничего вкуснее я в жизни не ел. А вечером мы сидели в гостиной и читали. Сначала я должен был почитать немного сам, а потом книгу брала бабушка Кайса, и у нее получалось так интересно, что я мог слушать часами. Я очень любил про Эмиля из Леннеберги. Даже пытался вырезать деревянных старичков. Бабушка хранила их в шкафу за стеклом. А чердак… Как я любил бабушкин чердак! Там куча сокровищ. Старые фотографии, кинокамера с круглыми кассетами, одежда, значки, монетки, китайские фарфоровые фигурки. Олли их потом разбил. А еще у бабушки были керосиновые лампы, она их зажигала для меня. Я помню, как они пахнут.

– У моей бабушки тоже была такая, – Лида положила голову Андерсу на плечо и слушала его рассказ, представляя себе маленького белокурого мальчика. – Мы ее на улице зажигали.

– Мне кажется, что меня бабушка любила больше всех. Я был послушным. И с младшими сидел. Вот Кристер – он был бандитом. Лез во все драки, плевался. Постоянно стоял в углу. Правда, он и там продолжал: рисовал на стене. Когда вырос, он стал слушать рэп. Ужас! Эти дикие звуки из его комнаты…

– А ты что слушал?

– Рок. У меня была черная кожаная куртка, а в комнате висели плакаты Aerosmith, Guns’n’Roses, Scorpions. Я чувствовал себя очень крутым.

– Тебе нравилось расти в большой семье?