Береговая стража - Дарья Плещеева

— Хозяин велел сказать — сегодня много работать будем, — предупредил Григорий Фомич. Федька улыбнулась — она была в этот миг совершенно счастлива. Натянутая ниточка-струнка ощущалась, как живая, трепещущая, передающая состояние души куда точнее, чем это можно выразить словами.

Выйдя утром в комнату с возвышением и мольбертом, Федька немного удивилась, обнаружив там Бориску. Тот был одет просто и причесан кое-как, зато с радостной физиономией, и разглядывал прислоненные к стене картоны с набросками фигур.

— Доброго утра! — пожелал фигурант и сразу похвастался. — А я с лестницы скатился!

— Это с которой?

— Да с нашей, все видели, и Вебер видел. Я, не будь дурак, тут же — хромать и за поясницу хвататься, а он мне — езжай домой, убогий, все равно от тебя толку мало! Ну, я до площади дохромал — и сюда!

— Завтракать, что ли?

— Я хочу господину Шапошникову свои труды показать. Он типографщик опытный — опять же, обещался к моему «Танцовальному словарю» виньетки новые нарисовать, а не то что старые по закромам искать. Ты сегодня на уроке будешь?

— Я уж не успею.

Вошел Шапошников.

— Здравствуй, любезный друг. И вам доброе утро, сударыня, — сказал он весело. — Какое славное утро!

— Я насчет словаря, — немного смутившись, объяснил ранний визит Бориска. — Я в сомнении, на верном ли пути.

— Опять чего-то неудобоваримого насочинял?

— Я ничего не сочиняю! — обиделся Бориска. — А все с французского сам перевожу! Даже то, что сам лучше любого француза знаю!

— Григорий Фомич! — крикнул Шапошников. — Расстарайся насчет кофейку! А то этих научных трудов натощак не одолеть!

— Вы не завтракали? — удивилась Федька.

— Я только встал. У меня была бессонная ночь.

Сказал Шапошников об этом так, словно этой ночью случился бог весть какой праздник. Федька поняла по-своему: не иначе, в дом, где женщин не водится, одна все же забежала. Оставалось только порадоваться за живописца: ишь, какая рожа довольная!

— Тут жарче, чем в бане, — пожаловался Бориска.

— Ну так разденься. Мы дров не жалеем.

Бориска отодвинул книги, которыми был загроможден большой стол, и выложил листки с заметками.

— Вот, Дмитрий Иванович. Что есть батман — всем известно?

— Меня танцам не худо учили, — ответил живописец. — Дед, Царствие ему Небесное, хорошего француза нанял. Все помню — батман тандю, батман тандю жете, батман пурбат-три, батман фраппе…

Он перечислял, а Федька невольно показывала на ладонях эти несложные движения, с которых начинается урок.

— Ну вот, читаю, что получилось. «Батманы. Биения. Биения суть движения, производимые на воздухе одною ногою в то время, как тело расположено бывает на другой, они делают танец весьма блистательным, а особливо когда делаются без принуждения».

— Биения? Может, удары? — предложил Шапошников.

— Удары? — Бориска задумался. — Нет, ударить ногой — это пинка дать. А тут — изящно и на воздухе… тут — биения! А дальше — подробнее: «Должно, во-первых, знать, что лядвея и колено составляют и располагают сие движение: лядвея управляет бедрами в случае удаления или приближения, а колено своим сгибанием делает биение крестообразно, хотя бы то было впереди, хотя бы позади другой ноги».

— Хм… уверен ли ты, что это необходимо? — осведомился сильно озадаченный таким пассажем Шапошников.

— Так в книжке написано, или примерно так. Там вообще много разумного! — кинувшись на защиту автора-француза, выпалил Бориска. — Там очень верно про позиции рук!

— Пор-де-бра, — вспомнил Шапошников.

— Пор-де-бра ведь следует знать всякому! Сейчас разве что схимонахи не танцуют, а все прочие в танцах упражняются. Потому надобно особо написать — коли кто имеет короткий стан, руки поднимать выше и располагать с приятностью, кто имеет долгий стан — опускать их вниз, к лядвеям.

— А когда у кого соразмерный стан?

— Тому держать их у средины брюха! — и Бориска показал, как именно держать.

— Так и напишешь?

— Так и напишу!

— То-то порадуются прекрасные дамы.

Федька засмеялась. Сейчас Шапошников ей нравился — после приятно проведенной ночи он резвился и шутил, а не мазал по холсту с каменной физиономией.

— Вот и наша дама развеселилась. А что, сударыня, верно ли это — насчет пор-де-бра? — спросил Шапошников.

— Когда танцует дансер, верно, — согласилась Федька. — А когда фигуранты стоят в ряд, то лучше, чтобы у всех руки были подняты или опущены на одну высоту.

— Ну, я не для фигурантов словарь пишу! — обиженно возразил Бориска.

Шапошников взял его листки, просмотрел и с недоумением прочитал:

«Что касается до движения плеча, то оно видимо только бывает в шагах, называемых “томбе”, где кажется, по причине наклонности, делаемой всем телом, силы у вас совсем ослабевают».

— Это как же? — спросил он.

— Вот так, — Бориска встал в ровненькую пятую позицию, выставив вперед правую ногу, присел в деми-плие, невысоко подпрыгнул, при этом правая ступня скользнула до колена. Пришел он на левую ногу, опять же в деми-плие, но правая нога, выброшенная вперед, опустилась в целом шаге от левой и согнулась. Тут же Бориска перенес на нее вес тела и наклонился очень выразительно — как если бы собрался грохнуться носом в пол. При этом левая рука отлетела назад, а правая округлилась, едва не касаясь локтем колена.

— Вот это и есть движение плеча? — уточнил живописец, хватаясь за карандаш. — Стой, стой, как стоишь! Голову опусти!

— Нельзя! — возразил Бориска. — Голову надобно держать!..

— Опусти, кому сказано!

И Шапошников не менее пяти минут держал танцовщика в позе согбенной и даже скорбной.

— Славно! — объявил он. — Я как раз задумывал виньетку с надгробным камнем и безутешной девой!

За это время Федька без спросу тоже сунула нос в листки. Описания танцевальных па ее мало волновали, но кое-что показалось любопытным.

— Дмитрий Иванович, вы знаете, кто такие акробаты?

— Ярмарочные штукари, что на руках ходят и в воздухе с прыжка переворачиваются, сударыня, — поправляя мелочи в рисунке, отвечал Шапошников. — А что?

Федька протянула ему страницу. Он прочел про себя и произнес одно только слово:

— Ого!

— Не «ого», а так у француза было написано! — вступился за свой труд Бориска.

— А сам-то ты понял, чего нагородил? «Акробаты. Род греческих танцовщиков, которые бегали весьма скоро сверху на низ по веревке, привязанной к их брюху, и притом имея протянутые руки и ноги». Как ты это себе представляешь?