Дофамин - Лана Мейер

Домино, ну же. Ну же!

– Мия?! – меня окликает мужской голос.

Я оборачиваюсь и замечаю знакомого мне фотографа и видеооператора – я часто видела его на вечеринках и в клубах, где играла сеты. Он достаточно популярен и востребован в своем деле, не удивительно обнаружить его на таком масштабном мероприятии. Виктор направляется ко мне с широкой улыбкой, распахнув руки, словно мы лучшие друзья, хотя виделись всего пару раз на мероприятиях. Но сейчас мне так нужен кто-то знакомый, кто-то свой в этом океане чужих лиц и злых шепотков, что я едва не плачу от облегчения.

– Не ожидал тебя тут встретить! – он обнимает меня, похлопывая по спине, и я чувствую себя чуть менее одинокой.

– Привет, Вик! А я вот совсем не в шоке, что ты снимаешь такие эвенты! Помолись за меня и мою ставку: я на эту отстающую Домино поставила, сейчас себе все пальцы сломаю от нервов.

– Да ты азартная женщина, Мия, я и не знал, – усмехается Вик, направляя камеру на ипподром.

Параллельно наблюдаю за скачками, и замечаю, как Вороная вырывается вперед. А моя Домино почти последняя и отстаёт на три корпуса.

Для меня, эта победа значила бы многое. Не то чтобы мне хочется из кожи вон вылезти, чтобы доказать присутствующим, что я – идеальный талисман удачи для Дэймоса. Я, скорее, хочу сама убедиться в том, что порой, в самых неприметных и серых экземплярах сокрыта огромная сила, как в моей Домино.

Пожалуйста, маленькая. Беги. Скачи, быстрее ветра…

Но лошадь не слышит моих мыслей. Она бежит свою гонку. Такая маленькая и упрямая, восхитительно красивая. Она проходит очередной поворот и вдруг, что-то меняется. Наездник на моей Домино смещается – едва заметно, но я вижу. Она будто просыпается. Ноги работают чаще, короче, резче. Толпа не замечает, что она вырывается вперед, поскольку все сосредоточены на тройке лидеров. Домино начинает движение по внешней дуге и набирает скорость, как ракета перед запуском.

– Шестая! Шестая лошадь! – наконец ревет толпа.

И вот она идёт вровень с Вороной, вырывается вперед на корпус, пересекает финиш первой, и мир останавливается, замирает в этой невозможной, головокружительной секунде, а потом взрывается криками, визгами, кто-то рвёт программки, кто-то разочарованно стонет. А я стою, сжимая чек, и не верю, не могу поверить, что она победила, моя серая, недооценённая, маленькая Домино – победила.

Даже не знаю, чему радуюсь больше: деньгам или факту победы аутсайдера. Я прям чувствовала, что нужно поставить на нее: самую невзрачную, и меня действительно не подвела моя чуйка на ту самую «удачу», о которой пел Максвелл.

Я медленно поворачиваюсь, и бросаю взгляд в другую сторону VIP ложи, где Дэймос стоит у стекла и смотрит на меня: на его лице улыбка – не насмешливая, не снисходительная, а хищная, довольная, улыбка человека, который только что выиграл нечто большее, чем деньги, и я понимаю, он ощущает примерно тоже самое: словно он поставил на меня, и его выбор сработал.

Но я не хочу думать о нём сейчас, не хочу разбираться в этой улыбке и в том, что она означает, потому что кто-то хватает меня за плечи, разворачивает, и я снова переключаю внимание на Виктора, что кричит мне что-то невнятное и радостное. Я смеюсь так, что перехватывает дыхание, и бросаюсь к нему, обнимаю его крепко, цепляюсь за его куртку, пахнущую табаком и чем-то терпким, мужским, и он подхватывает меня, кружит, и мы оба смеёмся как безумные, как дети, выигравшие главный приз на ярмарке.

– Ты сделала это, – говорит он, отстраняясь, но не отпуская меня, держа за локти, и его теплые и карие глаза смотрят на меня с таким восторгом, будто это он одержал победу, а не я, чёрт возьми,

– Да уж, я словно в лотерею выиграла.

– Послушай, – он делает шаг ближе, его рука всё ещё на моём локте, – Я давно хотел тебе написать и предложить, но не было подходящего момента, а сейчас, когда я вижу тебя в Европе, еще и такой, со этим огнём в глазах… у меня есть проект, большой проект, коммерческий, для одного бренда, ювелирного дома. Они ищут лица, не моделей в классическом смысле, а живых людей, с характером, с историей, и мне нужен именно твой типаж для схемок. Хотел предложить тебе работу, я помню, что тебе нужны были деньги на лечение бабушки.

Я моргаю, пытаясь переключиться, потому что адреналин всё ещё бурлит, и мысли путаются, но он продолжает, его слова льются быстро, увлечённо:

– Фотосессия, возможно видео, реклама выйдет в крупных изданиях, плюс хороший гонорар. И это шанс, Мия, реальный шанс на медийность, ты же знаешь, что я не предлагаю ерунду, я работаю только с серьёзными заказчиками. И мне нужна именно ты…

Я замечаю едкий женский смех где-то рядом и прекрасно понимаю, что его источник – снова те две сплетницы, что поливали грязью мою фигуру. Они сейчас подавятся черной икрой, если Виктор и дальше будет осыпать меня комплиментами.

Увлеченно слушаю Вика, и что-то внутри расцветает: не только от предложения интересной работы, не только от победы, а от того, что кто-то видит меня, видит не просто красивую оболочку, а что-то большее, что-то настоящее, и я уже хочу сказать «да», хочу согласиться немедленно, но тут в периферии зрения мелькает силуэт.

Дэймос.

Идёт прямо сюда.

И что-то в его походке, в напряжении плеч говорит мне, что он недоволен. Очень недоволен.

И я вдруг понимаю, что это очередной шанс проверить его на агрессию.

– Виктор, – говорю я, и моя улыбка становится шире, ярче, почти вызывающей. – Это потрясающее предложение. Давай обсудим детали, но сначала мне нужно отметить победу. Как следует отметить, – я оборачиваюсь к стойке бара, где суетится официант в белоснежной рубашке, и говорю громко, чётко, так, чтобы Дэймос, который уже почти рядом, обязательно услышал: – Шампанское повторите, пожалуйста! Самое дорогое, что у вас есть. Для всей ложи. И красное вино у вас есть? Самое редкое, мне все равно сколько оно стоит. Уверена, лимита карты хватит на то, чтобы оплатить самое изысканное вино из коллекции, – Дэймоса, очевидно кто-то отвлекает, что позволяет мне быстро оплатить заказ прежде, чем он оказывается рядом. Операция проходит успешно, и я даже представить не могу, сколько денег с его карточки только что потратила.

Он бесится не потому что я трачу его деньги. А потому что совершенно неуправляема. У него каждый мускул дергается от жажды вернуть надо мной контроль.

Подумаю об этом завтра,