Градус любви - Кэнди Стайнер

– А теперь что?

Он ухмыльнулся, занеся большой палец над рукояткой, и снова повернулся вперед.

– Лучше обхвати-ка меня снова своими прелестными ручками, милая.

И очень вовремя, потому как он повернул руль и вдавил ногу в педаль, завертев нас по кругу, отчего стали вздыматься волны. Я смеялась, визжала, наклонялась вместе с Ноа, когда он снова вывернул руль, и мы полетели над нашими же волнами.

Не знаю, сколько мы выписывали круги и восьмерки, поднимая волны выше головы, после чего Ноа мчался прямо на них, но знала, что все это время с моего лица не сходила улыбка. Когда мы наконец замедлились, у меня даже щеки болели. Я и Ноа тяжело дышали от выплеска адреналина и возбуждения.

– Ты безбашенный, – смеясь и пытаясь отдышаться, прошептала я.

– Что ты там сказала? – переспросил он, оглянувшись через плечо.

– Ты безбашенный! – громче сказала я и подняла руки, повернувшись лицом к солнцу. Я закрыла глаза, греясь под солнечными лучами и кайфуя. Когда снова посмотрела на Ноа, то увидела, что он пристально наблюдал за мной и резко сглотнул.

Солнце, на котором пару секунд назад было легко и тепло, вдруг начало припекать, и жара стала невыносимой. Ноа наклонил голову ко мне, я прильнула к нему, и наши губы оказались слишком близко.

Я снова обвила руками его талию. Они немного дрожали, когда я опустила их на его ребра и подтянутый живот. Я облизала губы, опустив взгляд на его рот, а потом снова заметила на себе взор серебристых глаз.

Мне столько всего хотелось сейчас сказать, но этими словами я бы только разрушила нашу договоренность о дружеских отношениях.

Поцелуй меня.

Прикоснись ко мне.

Я еще ни с кем такого не испытывала.

Каждая новая мысль поражала сильнее предыдущей, и я открыла рот, пытаясь сделать вдох на кружившем над нами ветру. Я должна была думать об Энтони, о нашей свадьбе, об оставшихся хлопотах, обо всем, что нас ждет в совместной жизни.

Я должна была думать, о чем угодно, но только не о том, как сильно хотела, чтобы Ноа перешел очерченную нами границу и захватил мои губы в поцелуе.

Он хотел меня. Я знала, что хотел. И знала, что, если подвинусь чуточку ближе, он воспользуется ситуацией.

Потому, собрав всю волю в кулак, я отстранилась, опустив взгляд на сиденье, а потом снова посмотрела на Ноа и нацепила фальшивую улыбочку, словно говоря «все хорошо».

И вместо того, чтобы высказать вслух то, что не давало мне покоя, решила произнести то, что не представляло угрозы:

– Могу я повести?

* * *

Ноа

Позже, когда мы расстелили на берегу огромное одеяло, солнце огненным шаром неспешно скользило по вечерним облакам. Руби Грейс лежала на животе, медленно болтая в воздухе ногами, и кидала в рот клубнику. Ее взгляд был устремлен на озеро, гидроциклы, лодки, рыбаков на надувных плотах и пловцов.

А мой взгляд был устремлен на нее.

Ее купальник немного сдвинулся на спине, и я увидел линии, которые уже успели обозначиться под солнцем. Бедра Руби Грейс были узкими, попка – подтянутой и круглой. Ноги, которыми она легонько покачивала взад-вперед, скользя по небу ухоженными пальчиками, были воплощением фантазии любого мужчины.

Я с удовольствием бы лежал так всю жизнь и смотрел на нее.

Я не мог ее заполучить, не мог целовать, прикасаться, обнимать и защищать от любого зла, но даже просто смотреть на нее было даром свыше. Я чувствовал, как в ее присутствии сердце наполняется чем-то особенным, чего я никогда не испытывал прежде.

Потому как я не знал, что был опустошен.

До тех пор, пока она не ворвалась в мою жизнь.

Руби Грейс довольно вздохнула, повернувшись набок и подперев подбородок рукой, и я пришел в себя.

– Почему ты выбрал озеро для нашего дружеского свидания?

Я откусил один из сэндвичей, которые мы купили в магазинчике у озера, и заговорил, набив рот мясом и хлебом.

– Отец привозил нас сюда. Одно из моих любимых мест.

Она вдруг стала серьезной.

– А ты привел меня?

Я пожал плечами.

– Подумал, оно может стать и твоим любимым местом в городе.

Нас овеял легкий ветерок, разметав по плечам растрепанные волосы Руби Грейс, и на ее лице появилась нежная улыбка. Я наслаждался видом темно-синего озера, бежевым песком, теплым солнцем, выглядывающим из-за облаков. Ради подобного вида художники остановили бы время, доставая мольберт, камеру, ручку и бумагу, чтобы запечатлеть это мгновение любым возможным способом.

– Каким он был? – спросила Руби Грейс. – Твой отец?

Я улыбнулся, стащив с ее тарелки клубнику, и закинул в рот.

– Он был истинным бунтовщиком. Помню, что мама всегда на него покрикивала, но за дело. Нет, они не ругались. Это скорее походило на милые вопли типа «Ты меня бесишь, но я все равно тебя люблю».

Руби Грейс улыбнулась, водя пальцами по песку у краешка одеяла.

– Выходит, за буйный характер братьев Беккер мы должны поблагодарить их отца?

– О, несомненно. Но мы не ищем на свою голову неприятностей, – отметил я. – Просто нас с юных лет научили, что нельзя терпеть несправедливость. Потому мы всегда заступимся за себя, за братьев и друзей – да даже за совершенно незнакомого человека. Такие уж мы по натуре, – пожал я плечами. – Папа никогда не поднимал бучу без причины.

– Например, такой, как именно Патрик Скутер заправлял винокурней?

Я побледнел, а сердце в груди замерло. Я посмотрел на Руби Грейс по-новому. Она была дочерью мэра: юной, богатой, несведущей в делах винокурни. Я знал, что все жители города имеют какое-то отношение к «Скутер Виски», но меня удивило, что Руби Грейс так много знает о внутренних процессах.

– Да, – наконец выдавил я. – Именно так.

– Моему папе это тоже дико не нравилось, – сказала она, нарисовав на песке сердечко, а потом стерла его ладонью. – Он сказал, что Патрик портит бренд, уничтожает всю его суть и давнюю историю, которые делают виски особенным. Говорил, что Патрик слишком увлекся новыми веяниями, пытаясь превратить «Скутер Виски» в то, чем завод не являлся.

– Мой отец тоже так считал. И он тоже намеревался сохранить традиции, но притом обновить бренд. Папа был очень умен. Он собирал информацию и изучал эту отрасль, так что знал, о чем говорил.

– Но Патрик не захотел слушать.

Я кивнул.

– И, похоже, эту проблему мы так и не решили.

Руби Грейс внимательно посмотрела на меня, а ее пальцы замерли на нарисованных каракулях.

– Пожар, при котором погиб твой отец… Твоя семья не верит, что это