Старший брат моего жениха - Лина Манило

Кира

Нет, сначала в трубке слышится шипение. Потом тяжелый вздох, и я узна?ю его из тысяч других, даже очень похожих. Не успев остановить себя, почти выкрикиваю в трубку:

— Папа? Папа, это ты?

Он снова вздыхает, но уже с облегчением и тихо говорит: "Да, дочка, это я".

Молчит, молчу и я, изо всех сил вглядываясь в сумрачное небо. И ведь рада его слышать, очень рада, но недавняя ссора будто бы провела невидимую черту, за которой нам с отцом вдруг стало невыносимо сложно найти общий язык.

— Номер незнакомый, — замечаю, а папа тихо смеется.

— С моего ты уже который день трубку не берешь. Пришлось постараться, чтобы ты меня услышала.

Ем сэндвич, тяну время. В кафе, кроме меня, почти никого, и это создает иллюзию, что больше во всем мире нас осталось лишь двое — я и папа. Лишь тихо жужжит кондиционер, да играет легкая музыка, а на сердце неспокойно.

Мне хочется спросить, почему он так поступил? Почему предпочел выкручиваться, скрывать, общаясь с родной дочерью под покровом тайны, словно бы она достойна только того, чтобы с ней встречались украдкой? Но все эти вопросы тонут в моей личной внутренней пустоте. В вакууме.

— Я тебя очень разочаровал? — нарушает затянувшуюся паузу папа, а я киваю, хоть он и не может меня видеть.

Но папа понимает. У нас с детства было практически мистическое взаимопонимание. Может быть, это неправильно, но отца я любила всегда больше чем маму. Мне казалось, что он лучше всех остальных способен меня понять. Да и любовь к точным наукам у меня от него. Я и похожа на него поразительно, но как казалось, не только я одна.

— Если бы ты только знала, как мне не хотелось, чтобы все получилось вот так… плохо все получилось, в общем.

Папа просто не знает, насколько на самом деле все получилось плохо. И что мне пришлось выслушать от Руслана, потому что я знать не знала, что у меня есть сестра.

А еще интересно, в курсе ли папа, чем занимается Виолетта? И если в курсе, то почему ничего не делает для того чтобы изменить ситуацию?

— Дочь, не молчи. Скажи хоть что-то.

Мне не нужно сейчас видеть отца, чтобы понимать — он расстроен. Наверное, даже хмурится, растирает ладонью лоб, как делает это всегда, когда о чем-то тревожится. Я так хорошо его знаю, но знаю ли на самом деле?

— Пап, я… я правда, не знаю, что сказать. Честно.

Я закрываю глаза. Пытаюсь унять скачущее в груди галопом сердце и закусываю щеку с внутренней стороны, чтобы не расплакаться. Папа молчит, лишь тихое дыхание в трубке, словно шелест.

— Я очень виноват перед всеми вами. Матерью, тобой.

— Перед Кирой ты тоже, наверное, виноват.

Я впервые позволяю себе назвать ее вслух не Виолеттой. И пусть мне все еще нелегко дается это осознание, но и сценическим именем нельзя называть человека вечно.

— Папа, я хочу встретиться с ней, — вдруг говорю, хотя совершенно не об этом хотела сказать. Вообще попрощаться планировала, чтобы дальше спокойненько предаваться хандре. Но вырвалось и уже не воротишь сказанного назад.

— Ты уверена? — спрашивает осторожно, а я задумываюсь.

Уверена ли я? Не знаю, но и прятаться от новой правды дальше нет смысла. Мне действительно интересно, какой человек — моя внезапная сестра.

— Кира… — снова тяжело и протяжно вздыхает. Молчит, но я уже все для себя решила. И даже папа меня не переубедит. — Может быть, пока подождешь? Не торопись, пожалуйста.

И тут меня пронзает догадка, от которой очень трудно отмахнуться.

— Ты ей не рассказывал, что мы приходили? Нет? Что о ней известно стало говорил? Или сделал вид, что ничего не произошло?

По венам бежит оживление. Не могу усидеть на месте — мне хочется бежать, куда глаза глядят, потому что второй раз за несколько дней разочароваться в родном человеке — небольшое удовольствие.

— Это непросто, дочь. Давай я приеду к тебе, завтра встретимся, поговорим? Я тебе все объясню. Я попытаюсь сделать все, чтобы ты меня поняла. Кира, не обижайся, но все не так просто.

— Папа, я ведь пытаюсь тебя понять, изо всех сил пытаюсь. Но у меня ничего не получается.

Хочется бросить трубку и заплакать. Или громко разрыдаться, не прерывая звонка, чтобы папа понял, как сильно меня ранит его трусость.

— Дочь, люди иногда совершают ошибки. Их потом трудно исправить, но я пытаюсь, правда. Просто поверь своему отцу и немного подожди.

Обычно в таких случаях следуют фразы вроде: “Разве я тебя когда-нибудь подводил? Разве обманывал?” и все в таком духе, но папа, наверное, понимает их неуместность в нашей ситуации.

Все в нашей жизни изменилось в тот момент, когда Руслан… ай, ладно, я не буду думать, каким именно способом он познакомился с Виолеттой. Не хочу представлять их — у меня для этого слишком живое воображение.