Эндорфин - Лана Мейер

Это зачистка. Кому-то выгодно, чтобы она выглядела никем: девушкой с сомнительным прошлым, без репутации, без голоса, без права говорить, потому что когда откроется траст, когда она получит архив, её слово должно ничего не весить. Её уже заранее сделали никем. На всякий случай, если все вскроется.

Максвелл смотрит на меня, и в его глазах что-то меняется. Не сочувствие, нет: люди нашего круга не сочувствуют. Он уже просчитывает схему.

– Значит, скандал с твоей женой – это неправда.

– Это никогда не было про неё. Эти снимки фальсификация. В интернете уже ничему нельзя верить, – произношу я, уже и сам искренне в это поверив. – Но Мия переживет этот скандал и эту порчу репутации, а вот некоторые лица, о ком там хранится важная информация… могут не пережить.

Я открываю планшет и разворачиваю один из файлов к своим собеседникам.

Трастовый договор.

Бенефициар: Милена Вайс.

Основная сумма: $1 300 000 000.

Дата доступа: май 2026 года.

– Один миллиард триста миллионов долларов, – повторяет Дункан медленно, и в голосе такая тишина, что слышно, как за стеклянными стенами гудит лифт. – Охренеть. Да она совсем не простой фрукт, Дэймос. Я погорячился, когда предлагал тебе женится на своей дочери, намекая на то, что Мия не твоего уровня, – фыркает дед.

Съел, надеюсь?

– Значит, через четыре месяца у тебя будет доступ к почти трём миллиардам, спрятанным в финансовой системе Швейцарии и к архиву, который может перевернуть половину политических карьер Европы? – уточняет Максвелл.

– Согласно брачному договору, активы под совместным управлением, – отрезаю я.

– А девушка знает об этом?

Одна секунда.

Лишняя.

Та самая пауза, которую я не должен был допускать.

Которая говорит больше, чем любые слова.

– Она знает о трасте, – говорю я уклончиво. – Мы обсуждали финансовые вопросы.

Ложь.

Она не знает ничего.

Не знает ни о трасте, ни о родителях, ни о том, что их гибель, возможно, не была несчастным случаем, ни о том, что компромат, лежащий в зашифрованных файлах, превращает её в мишень для людей, о существовании которых она не подозревает.

Она узнает потом.

Когда я разберусь.

Когда у меня будет полная картина и план защиты.

Иногда знание убивает быстрее пули.

Максвелл встаёт и подходит к окну ресторана, задумчиво смотрит на озеро. Наконец, выдает, не оборачиваясь:

– Хорошо, предположим, что всё так, как ты говоришь. Через четыре месяца у тебя есть и деньги, и архив, что дальше?

– Вливаю капитал в ATLAS, скупаю потерянные акции обратно и усиливаю шифрование площадки, возвращаю себе честное имя в любой точке мира, включая США и ОАЭ, а архив использую как страховку до конца наших с Мией дней – одно слово, и половина людей, которые сейчас давят на меня через регуляторов и спецслужбы, отступят, потому что им есть что терять. Восстанавливаю репутацию компании, акции растут, все выигрывают. Поэтому мне нужно, чтобы вы все остались в сделке. Публично поддерживали меня. Покажите рынку, что крупные инвесторы не уходят, что они верят в ATLAS, что скандал не меняет фундаментальных показателей, – и смотрю на них, и жду, и чувствую, как в груди что-то сжимается, потому что это последняя карта, и я её только что выложил, и теперь только ждать.

– И что мы получим взамен? – спрашивает Максвелл, наконец оборачиваясь.

– Первое: приоритетный доступ к следующему раунду инвестиций ATLAS и к новой технологии платформы, презентаций которой состоится очень скоро. Это будет очередной технологический прорыв, над которым мы сейчас трудимся. Вы получите доступ раньше рынка, раньше всех остальных, по закрытой цене. Второе: пятнадцать процентов скидки на акции ниже рыночной стоимости в течение восьми месяцев после восстановления котировок. И я предлагаю вам также зарабатывать на моей компании, взамен на вашу поддержку, – делаю паузу, потому что пауза сейчас важнее любого слова. – И третье: архив. Информация о вас остаётся там, где она есть. Навсегда. При условии, что вы остаётесь в сделке и не работаете против меня. Что мы союзники, навсегда, чтобы не случилось. И чтобы не предложил вам Кайс, вы на моей стороне и защите моих интересов. Это не угроза, – добавляю я. – Это условие партнёрства. Мы все заинтересованы в том, чтобы некоторые вещи никогда не стали публичными. Я в том числе. Поэтому я говорю о взаимной безопасности, а не о давлении.

Максвелл смотрит сначала на меня, потом на Дункана, и между ними происходит тот молчаливый разговор, который бывает только у людей, работающих вместе много лет: взгляды, едва заметные кивки, что-то, что не нуждается в словах.

Максвелл первым нарушает тишину:

– Это шантаж.

– Это информация, – поправляю я. – Шантаж – это когда требуют что-то под угрозой раскрытия. Я ничего не требую, – выжидаю выразительную паузу. – Пока.

– Дэймос, – говорит Дункан, и в его голосе фонит грозное предупреждение.

– Послушайте меня. Я не хочу, чтобы архив вышел наружу. Это информация, которая может разрушить карьеры и жизни людей, некоторые из которых, возможно, не заслужили этого. Только Мия решит, что делать с архивом, когда получит доступ. Я не буду ей мешать, и не буду направлять. Это её выбор.

– Тогда в чём смысл этого разговора? – спрашивает Максвелл.

– Что ты предлагаешь конкретно? – уточняет наконец Дункан.

– Даже если выбор за ней, – подтверждаю я. – Я её муж. И я умею разговаривать с женой.

Это тоже отчасти блеф.

Мия делает что хочет.

Я это знаю.

Они – нет.

Дункан изучающее смотрит на меня, с тем профессиональным прищуром, означающим: «Я ищу ложь». Я выдерживаю взгляд спокойно, потому что врать в глаза я умею лучше, чем большинство людей в этом городе, потому что учился этому с детства, когда ложь была иногда единственным способом выжить.

– Хорошо, – говорит он наконец.

– Хорошо? – повторяю я.

– Мы остаёмся в сделке, – говорит он. – Но с одним условием, которое не обсуждается.

– Слушаю.

– Архив, – говорит он медленно, – должен быть уничтожен после того, как Мия получит к нему доступ. Полностью. Без копий. Подтверждённое уничтожение с независимым аудитором.

– В будущем я передам Мие ваше пожелание, – говорю я.

– Это не пожелание, Дэймос.

– Я знаю, – говорю я. – Именно поэтому я сказал "передам", а не "соглашусь".

– Ты изменился, Дэймос.

– Нет, – отвечаю я. – Я тот же. Просто ставки другие. Завтра утром жду подтверждение от ваших юристов, – произношу я. – Спокойной ночи.

Выхожу из ресторана и чувствую, как напряжение в плечах чуть отпускает. Достаю телефон, набирая Николь:

– Сделка в силе.

– Слава богу, – выдыхает она. – Как?

– Не важно, – говорю я. – Готовь документы для перевода денег.

Вешаю трубку, направляюсь к машине и думаю только об одном –