Эндорфин - Лана Мейер

Но телефон вибрирует, и я вздрогнув, хватаю его дрожащими руками.

Алекс.

– Алло?

– Мия, – голос Кинглси достаточно ровный и деловой, без эмоций, как всегда. – Мне нужно показать тебе кое-что.

– Алекс, я не могу сейчас…

– Это важно, – обрывает он. – Очень важно. Открой видеофайл в чате.

Сердце пропускает удар: я снова увижу Мишу?

– Мне жаль, Мия, – говорит он тихо. – Но ты должна это увидеть.

– Что?

Я открываю видео и экран заполняется изображением. Я вижу тёмное помещение, люди в масках, музыка, пульсирующий свет, и я узнаю это место, узнаю по описанию, которое слышала от Эвы, от других девушек, которые работали в подобных местах.

Lac Noir.

Закрытый клуб.

Тот самый, куда Дэймос ходил до меня.

– Зачем ты показываешь мне это? – шепчу я, и сердце начинает биться быстрее, потому что я не хочу знать, не хочу видеть, куда это ведёт. Трансляция продолжается, кажется, камера установлена у кого-то на уровне лица.

– Потому что, мне кажется, ты совершила ошибку, выйдя замуж за Дэймоса и тебе стоит аннулировать брак, пока это возможно, – отвечает Алекс. – И пока он зол на тебя, он будет согласен на это.

Камера движется: оператор идёт через зал, поверх съемки наложена музыка. И тут я вижу его.

Дэймос.

Он сидит в углу: стакан виски в руке, и даже через экран телефона я понимаю, что он пьян. Вижу по тому, как он держит голову, по тому, как его глаза затуманены, и рядом с ним женщина. Она высокая, с темными волосами, но ее лицо скрывает маска. Черное платье облегает каждую линию её тела.

Она наклоняется к нему, что-то говорит, и Дэйм кивает. Они встают, и она берёт его за руку, ведёт куда-то, и камера следует за ними – вверх по лестнице, по коридору, к двери в конце.

Дверь открывается.

Они заходят, оператор следует за ними. Камера останавливается у порога, но я вижу достаточно – диван, зеркала и отражение в них, красный свет. Женщина раздевается, снимает рубашку с моего мужа и толкает Дэймоса на кровать, забирается на него сверху, садится, и её бёдра прижимаются к его бёдрам. Руки скользят по его груди, и она наклоняется, и их языки переплетаются в жадном танце, пока она задницей объезжает его бедра.

Экран гаснет, а меня сейчас просто вырвет.

Я не могу дышать, не могу думать, не могу чувствовать ничего, кроме пустоты, которая разливается внутри, заполняет каждую клетку, превращает меня в пустую оболочку.

Он изменил мне.

Пока я чувствую себя виноватой, он просто трахает другую. Не даром говорят: один раз изменил – ещё раз пойдёт. И пойдёт снова, и снова, потому что для таких людей измена это не срыв, а норма. А я? Я всего лишь очередная дура, повершившая, что он изменится. Что я особенная. Что со мной всё будет по-другому. Классика.

– Мия, – доносится до меня осторожный голос Кингсли. – Ты в порядке?

Как можно быть в порядке, когда твой мир только что рухнул во второй раз за одну ночь?

– Зачем ты показал мне это? – спрашиваю я, и голос дрожит. – Зачем тебе это, Алекс?

Он молчит несколько секунд, и я слышу, как он тяжело вздыхает: не театрально, а устало, как человек, который не привык говорить о личном, но сейчас вынужден.

– Моя сестра, – признается он тихо. – Она… она пострадала из-за мужчины, которому доверяла. Я не хочу вдаваться в подробности. Просто знай: я не смог ей помочь тогда. Но могу помочь тебе сейчас.

Замираю, и что-то в его тоне, не жалость к себе, а тихая боль, которую он не показывает, заставляет поверить.

– Алекс, мне жаль…

– Не надо, – обрывает он мягко. – Я не за сочувствием звоню. Просто…когда я вижу женщину, которая слепо верит мужчине, не видя, кто он на самом деле, у меня срабатывает что-то внутри, какой-то механизм. Не могу просто пройти мимо. Даже если это не моё дело.

– Я все равно не верю в то, что ты просто так следишь за Дэймосом. У тебя есть причина и выгода в этом.

– Умная девочка, – усмехается Кинсгли. – Да, есть. Не буду врать, в нашем мире сейчас идет очень важная партия и разделение власти и ресурсов. Мне все еще нужна твоя благосклонность, Мия. Когда придет время, когда ты окажешься перед выбором, мне нужно, чтобы ты помнила: я был тем, кто сказал тебе правду. Тем, кто не использовал тебя вслепую. Я вижу, что происходит сейчас на рынке акций, скандал с твоим разоблачением…ситуация накаляется и скоро Кайс перейдет в еще более активное наступление. И если Миша действительно окажется твоим сыном, тебе придется нелегко.

– Миша, – шепчу я, и имя сына режет сильнее любого ножа, потому что я не думала о нём последние дни, растворившись в пространстве Дэймоса. Не думала, что он где-то там, с Кайсом…я была так занята Дэймосом, так поглощена этой ложной любовью.

Херовая я мать, но это и неудивительно. Я не брала его на руки, не прикладывала к груди, не кормила…вместо материнского инстинкта, потеряв малыша, я наоборот заработала отторжение ко всему, что связано с детьми, когда прожила свое горе.

– Я показываю тебе это не для того, чтобы сделать тебе больно, Мия, – продолжает он тише. – Чтобы ты не повторяла ошибок, которые уже нельзя исправить.

– Как твоя сестра? – вырывается у меня.

– Да, – произносит после непродолжительного затишья. – Как моя сестра.

Он не скажет больше. Не расскажет деталей. Не откроет свою рану мне полностью.

Но того, что он сказал, достаточно, чтобы поверить.

– Спасибо, Алекс, – говорю я тихо. – За правду.

– Не благодари, – отвечает он. – Просто помни: когда всё взорвётся, а оно взорвётся, ты не одна. Есть люди, которые видят картину целиком. И я один из них.

Он отключается, а я остаюсь наедине с телефоном в руках, с видео, которое горит в памяти, с именем Миши, которое звучит как приговор, и с осознанием, что Алекс – не друг и не враг, а что-то третье, что-то сложное, что может как спасти меня, так и использовать, в зависимости от того, как я сыграю дальше.

Тупо смотрю в потолок и пытаюсь дышать, но воздух не проходит, застревает где-то в горле, превращается в комок, который душит меня изнутри, и я закрываю глаза, пытаюсь не думать, не представлять, но мозг предательски рисует картинки: Дэймос в том клубе, в красном свете, с женщиной на коленях. Её руки на