Сердце красавицы - Нора Робертс

Мэл заказал пиво, она — бокал красного вина.

— Вряд ли твоя мама одобряла прогулы.

— Разумеется, не одобряла, особенно, когда ей удавалось поймать меня на этом, что происходило довольно часто.

— Я случайно встретилась с ней вчера. Мы пили кофе.

Паркер увидела то, что, пожалуй, никогда прежде не видела. Малком Каванаф от изумления потерял дар речи.

— Вы… Она не упоминала.

— О, мы очень мило посидели. — Паркер невозмутимо открыла меню. — Ты должен пригласить меня на ужин.

— Мы ужинаем.

— Воскресный домашний ужин. — Паркер улыбнулась. — Ну, и кто испугался?

— Испугался — слишком сильно сказано. Считай, что получила приглашение, а о деталях договоримся. Ты здесь уже бывала?

— Ммм. Они подают печеные картофелины размером с футбольные мячи. Пожалуй, я возьму одну. — Паркер отложила меню. — Ты знал, что твоя мама иногда работала на моих родителей — дополнительная помощь на приемах.

— Да, знал. — Мэл, прищурившись, посмотрел ей в глаза. — Думаешь, это для меня проблема?

— Нет. Нет, конечно. Я думаю, что некоторых это напрягало бы, но ты не из них. Я не это имела в виду. Просто мне пришло в голову…

— Что?

— Что была какая-то связь между нами, когда мы еще были детьми.

Официантка принесла напитки, приняла заказ.

— Я как-то менял колесо твоей маме.

Паркер почувствовала, как сжалось сердце.

— Правда?

— Весной, перед тем, как смылся в Калифорнию. Она ехала домой, наверное, из загородного клуба. — Вспоминая ту картину, он глотнул пива. — На ней было такое платье, как будто летящее. При виде его мужчины надеются, что зима никогда не вернется. И по всему платью были рассыпаны бутоны роз. Красные бутоны роз.

— Я помню его, — прошептала Паркер. — Я представляю ее в этом платье.

— Она опустила крышу салона, и ее волосы были разлохмачены ветром. И на ней были такие большие темные очки. Я подумал, господи, она похожа на кинозвезду. В общем, воздух из шины выходил постепенно, и она заметила это, когда ехать дальше уже было нельзя. Она остановилась у обочины и вызвала техпомощь.

Я никогда не видел таких, как она. Таких красивых. Пока не встретил тебя. Я менял колесо, а она со мной разговаривала. Где я учился, что любил делать. А когда она узнала, что я сын Кей Каванаф, стала расспрашивать о маме. Она дала мне десять долларов сверх счета и похлопала по щеке. И когда я смотрел вслед ее машине, то думал, я помню, как думал: вот я и знаю, что такое красота. Настоящая красота.

Мэл снова поднял бокал с пивом, взглянул на печальное лицо Паркер.

— Я не хотел огорчать тебя.

— Ты не огорчил, — возразила она, хотя слезы жалили глаза. — Ты подарил мне новый кусочек воспоминаний. Иногда я безумно скучаю по родителям, и эти маленькие кусочки, маленькие картинки успокаивают. Теперь я вижу, как она в весеннем платье с бутонами разговаривает с парнишкой, который меняет ей колесо, с парнишкой, который только и ждет, как бы скорее удрать в Калифорнию. И ослепляет его своей красотой.

Паркер потянулась к Мэлу, накрыла ладонью его ладонь.

— Расскажи мне о Калифорнии, о том, что ты делал, когда туда добрался.

— Я добирался шесть месяцев.

— Расскажи мне.

Она узнала, что по большей части он жил в своей машине, хватался за любую работу, чтобы оплатить бензин, еду, редкую ночь в мотеле.

Мэл рассказывал о своей поездке, как о веселом приключении, и- Паркер верила ему, хотя прекрасно понимала, как трудно, как страшно бывало временами мальчишке вдали от дома.

Он работал на автозаправке в Питтсбурге, ремонтировал машины в Западной Вирджинии, а затем в Иллинойсе недалеко от Пеории. И так, подрабатывая, он продвигался через всю страну, видел то, что она, Паркер, никогда не видела и вряд ли увидит.

— А тебе не приходило в голову вернуться? Просто развернуть машину и поехать домой?

— Нет. Я должен был добраться до цели и сделать то, что наметил. В восемнадцать лет можно долго продержаться на упрямстве и гордости. И мне нравилась самостоятельность. Нравилось, что никто не следит за мной, выбирая момент, чтобы уколоть побольнее, мол, мы знали, что у тебя ничего не получится, что ты ни на что не годен.

— Твоя мама никогда бы…

— Не мама.

— А. — «Его дядя», — подумала она и больше ничего не сказала.

— Это долгая и некрасивая история. Давай лучше прогуляемся.

На оживленной главной улице они то и дело наталкивались то на ее знакомых, то на его. Ни те, ни другие не могли скрыть изумления и любопытства.

— Им интересно, как ты оказалась со мной, — весело заметил он, — или как я оказался с тобой.

— Им следует больше думать о своих делах, чем о чужих.

— В Гринвиче все думают о Браунах. Просто им приходится соблюдать осторожность, когда дело касается тебя.

— Меня? — искренне удивилась Паркер и хмуро посмотрела на него. — Почему?

— В твоем бизнесе неизбежно узнаешь много секретов. В моем тоже.

— Поясни.

— Представь, что человек отдал в ремонт машину, но не проверил, убрал ли все, не предназначеное для чужих глаз.

— Например?

— Это уже будет раскрытием тайны.

Паркер ткнула его локтем.

— Нет, если я не знаю, кто что оставил.

— Мы в мастерской соревнуемся, кто за месяц найдет больше женского бельишка. Победитель получает шесть банок пива.

— О. Хмм.

— Ты сама спросила.

Паркер подумала:

— Я могу тебя переплюнуть.

— Валяй.

— Однажды я нашла бюстгальтер Шантель — черные кружева, размер тридцать шесть-С — на ветке ивы у пруда, и в воде плавали такие же трусики.

— Что такое Шантель?

— Дизайнер белья. Ты разбираешься в машинах. Я разбираюсь в моде.

— В машинах и свадьбах есть нечто такое, — сказал Мэл, открывая пассажирскую дверцу, — что заставляет женщин сбрасывать белье. — Он ухмыльнулся, когда Паркер скользнула на сиденье. — Так что не стесняйся.

— Ты так добр.

Устроившись в его машине, Паркер подумала, что вечер удался. Она наслаждалась ужином, наслаждалась общением с Мэлом, ей удалось узнать о нем немного больше, хотя для этого ей и приходилось его немного подталкивать, задавать уточняющие вопросы. И она всего два раза извинилась, чтобы ответить на звонки клиентов.

— Большая свадьба в эти выходные, — заметил он.

— Две большие, две средние и скромный предсвадебный праздник для жениха с невестой в четверг вечером, сразу после репетиции. Плюс два приема на выезде.