Искры осени - Л. В. Риверс

К чему все это идет? Что, если я не достаточно сильна, чтобы дать ему то, чего он заслуживает? Что, если теперь уже я окажусь той, кто разобьет кому-то сердце?

Я отогнала эти мысли, когда колокольчик снова зазвенел, и в лавке раздались голоса.

— Эмбер?

Я подняла глаза и моргнула. В дверях стояла Лана, длинные волосы влажные от моросящего дождя, на плече сумка. И не одна: за ней толпились двое девочек, перешептываясь и хихикая, и трое мальчишек следом — выше, шумнее, все примерно ее возраста.

— Привет! — весело сказала Лана, уже направляясь к полкам. — Я сказала им, что это лучшее место в городе, чтобы найти что-нибудь для нашего проекта.

Тепло разлилось внутри раньше, чем я успела его остановить. Я улыбнулась, откладывая книги в сторону.

— Ну тогда вы точно пришли по адресу. Что за проект?

— История, — ответил один из мальчишек, голос слегка ломался. — Нужно сделать что-то про традиции осени. Типа про урожайные фестивали и все такое.

— О, с этим я могу помочь, — сказала я и направилась к разделу нон-фикшн. — Фольклор, обычаи, даже мифология — если хотите, чтобы работа выделялась.

Компания рассыпалась по рядам, их голоса наполнили обычно тихую лавку. Лана осталась рядом со мной, ее пальцы скользили по корешкам книг, пока мы шли.

— У тебя снова появились тыквенные свечи, — заметила она, кивая на маленькую витрину у кассы.

— Вчера только привезли, — ответила я. — И с ароматом. Тыква с корицей и тыква с яблоком.

Она улыбнулась.

— Придется купить одну. Папа скажет, что это пожароопасно, но… ну, это его проблема.

Я рассмеялась — звук даже меня саму удивил.

— Ты своего отца хорошо знаешь.

Она бросила на меня лукавый взгляд, в эти секунды в ней было столько Дина, что у меня сжалось сердце.

Девочки вернулись первыми, руки полны книг о старинных обрядах и сезонной еде. Мальчишки задержались — застряли у раздела фэнтези, споря, какая обложка круче. Лана выбрала тонкий томик о мифах урожая и, как и обещала, одну из тыквенных свечей.

Когда они собрались у кассы, болтая и подшучивая друг над другом, я завернула книги в бумажные пакеты и пробила покупку. Лана задержалась напоследок, поправляя ремень сумки на плече.

— Спасибо, Эмбер, — сказала она тихо, почти застенчиво. — Мне нравится сюда приходить. Здесь… не знаю. По-другому.

— В хорошем смысле по-другому, я надеюсь? — уточнила я.

Она улыбнулась, заправляя выбившуюся прядь за ухо.

— Да. В хорошем.

Остальные ребята разбрелись по магазину, листая книги и дразня друг друга, кто понесет самую тяжелую стопку. Я занялась тем, что поправляла полку, но заметила — то, как Лана задержалась возле одного из мальчиков. Он был высоким для своего возраста, темные взъерошенные волосы падали на глаза, а его неуклюжая поза с руками в карманах была на сто процентов подростковой.

И Лана смотрела на него. Не просто смотрела — наблюдала. Осторожно, тихо, будто надеялась, что никто не заметит.

Я знала этот взгляд.

Бабочки. Те самые сладкие, головокружительные бабочки, что бьются в животе, когда ты еще юна и наивна, и все кажется возможным.

Я вспомнила себя в тринадцать, как сердце начинало колотиться, стоило Майклу посмотреть в мою сторону. Светлые волосы, голубые глаза, улыбка, будто предназначенная только мне. Конечно, ничего так и не случилось — у меня не хватило смелости даже на то, чтобы выйти за пределы своих грез о случайных встречах. Позже, в старших классах, я узнала, что он гей, и смеялась над тем, сколько часов провела, выводя его имя на полях тетрадей. Но бабочки были настоящими.

Я понимала, через что проходит Лана.

Наконец, дети выбрали книги — смесь истории и мифологии — и толпой подошли к кассе. Я рассчитала их, упаковала все в пакеты и слушала их болтовню о том, кто какую часть проекта будет писать.

Они высыпали в моросящий дождь, смех их еще звенел за дверью, но Лана задержалась у выхода — с сумкой на плече и тыквенной свечкой внутри.

— Ну что… — мягко сказала я, встречаясь с ней взглядом. — Как его зовут?

Ее щеки моментально вспыхнули розовым, как цветы на бледной коже.

— Что? Я… нет, это не…

— Мне тоже было тринадцать. Я знаю этот взгляд, Лана.

Она опустила голову, закусив губу.

— Итан.

— Итан, — повторила я, давая имени повиснуть между нами. — Похоже, он милый.

Ее глаза метнулись ко мне, неуверенные, но я лишь улыбнулась — спокойно, тепло.

— Бабочки могут пугать. Но они еще и чудесные, правда ведь?

— Да. Правда.

Румянец на ее щеках стал еще ярче, но губы дрогнули в маленькой, тайной улыбке. Она стояла на месте, поправляя ремень сумки, кусая губу, будто хотела сказать что-то еще. И наконец, это вырвалось потоком:

— Не то чтобы это имело значение. Он смотрит только на красивых девочек, не на умных.

Голос был таким тихим, что я едва расслышала его сквозь стук дождя о стекло. Сердце сжалось.

— Лана, — сказала я мягко, выходя из-за прилавка, чтобы подойти ближе. — Красота проходит. Ум — нет. И кстати, ты и то, и другое.

Она посмотрела на меня с сомнением, но в глазах промелькнула надежда — хрупкая, как язычок свечи.

— Поверь мне, — продолжила я, понизив голос, будто делилась секретом. — Правильные люди замечают умных девочек. Смешных. Добрых. Вот это внимание — оно остается.

— Может быть.

— Обязательно, — сказала я, улыбаясь. — К тому же, у тебя впереди еще куча времени. Бабочки — это не экзамен, а удовольствие.

Она просто смотрела на меня, и в ее зеленых глазах было так много от ее отца, что у меня перехватило горло. Потом медленно кивнула.

— Только… не говори папе, ладно? — прошептала она. — Он из этого трагедию устроит. Или, что хуже, начнет давать советы.

Я тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

— Твоя тайна со мной в безопасности. Честное слово.

На ее губах появилась маленькая улыбка, черты лица разгладились от облегчения. Она повернулась к двери, но замерла.

— Слушай… ты скоро снова придешь на наш киновечер? — спросила она почти застенчиво. — Прошлый был классный. Даже несмотря на то, что папа жульничает в «битвах попкорна».

Я улыбнулась, чувствуя, как тепло распускается в груди.

— Ни за что не пропущу.

Похоже, этого ей хватило. Она махнула мне рукой и побежала догонять друзей под моросящий дождь, оставив лавку снова тихой.

И я еще долго стояла на